Нашу дружбу разбил мужчина, который втерся в доверие к одной, но вызвал подозрения у другой

Мы с Аллой дружили почти тридцать лет. Познакомились в общей песочнице, когда наши мамы одновременно вытряхивали нам песок из сандалий. У меня был плюшевый заяц без уха, у неё – клетчатый слон. Так и сдружились.

Одна школа, один институт, даже замуж вышли с разницей в полгода. Родили дочек, дали им похожие имена – Варя и Аня. Думали, наша дружба навечно.

Первая трещина пошла, когда муж Аллы ушёл к молоденькой медсестре. Я тогда искренне её жалела. Таскала им пакеты с едой, сидела с Аней, когда Алла бегала по судам и хваталась за любые подработки. Жить на алименты в три копейки было нереально. Я помогала от души, не ради благодарности.

Потом развелась и я. Мой благоверный заявил, что устал от быта, и упорхнул к коллеге по работе. Я осталась у разбитого корыта с ребёнком-подростком. И мы с Аллой снова оказались в одной лодке. Вместе плакали на кухне, вместе резали салаты на Восьмое марта без цветов, вместе мечтали поехать в отпуск только вдвоём, без мужиков.

Всё изменилось, когда у Аллы появился Вадим. Не просто ухажёр, а какой-то бизнесмен. Наглый, якобы при деньгах, сразу въехал в их квартиру. Алла расцвела, помолодела. А у меня появились подозрения.

Я видела, что Вадим хорошо относится к Ане. Покупает ей вещи, возит в школу на своей иномарке. Но при этом живет у нее, своей квартиры не имеет, что странно для бизнесмена.

И Алла, как по мне, была слишком легкомысленной: сразу доверилась, разрешила ему командовать в доме. Я молчала, пока могла. Потом пробовала намекнуть, что он ей пользуется, но она отмахивалась. Мы перестали созваниваться каждый вечер. Встречаясь во дворе, я натянуто улыбалась и быстро уходила.

Наши девочки продолжали дружить, но и там появилась напряжённость. Моя Варя – отличница, активистка, вся в спорте. А Аня – девочка скромная, тихая, училась средне и стеснялась своей полноты.

А финал наступил накануне дня рождения дочери. Мы ждали гостей, и Варя заявила, что не хочет видеть за столом Аню.

– Вы же лучшие подруги, – удивилась я.

– Были, – буркнула дочь и закрылась в комнате.

Через час позвонила Алла. Она сказала, что её девочка рыдает уже вторые сутки. Оказывается, Варя в школьной раздевалке громко сказала Ане, что её отчим – не настоящий папа, и что, когда Алла ему надоест, он найдет себе другой дом.

У меня внутри всё оборвалось. Не оттого, что я поверила в вину дочери, а оттого, что я узнала собственные слова. Очевидно, Варя слышала мои телефонные разговоры с Аллой. Только дети не умеют фильтровать интонации и повторяют всё дословно.

Я стала защищаться. Кричала в трубку, что моя дочь не врунья, а просто прямая девочка. Алла бросила трубку первой. Она не стала спорить. Просто сказала: «Я думала, ты та, кто порадуется за меня больше всех».

Мы больше не созванивались. Наши девочки удалили друг друга из соцсетей. Я часто вспоминаю тот разговор и понимаю, что дружба закончилась не в тот день, когда дети поссорились. Она умерла раньше – в тот момент, когда Алла решила, что малознакомому мужчине нужно верить больше, чем подруге.