Три месяца я готовила план на этот Новый год. Не отдых, не поездку — один вечер. Но для меня это было очень важно.

Я завела тетрадь. В ней — меню по часам, список покупок на четыре листа, тайминг: когда ставить утку, когда доставать салаты, когда включать гирлянды. Я даже расписала, в какой момент мы будем открывать подарки и кто что скажет.

Ещё я купила скатерть с оленями, свечи с запахом мандарина и настольную игру, в которую мы, по моему замыслу, должны были играть всей семьёй после полуночи. Игра так и пролежала в шкафу, в целлофане.

Дочь с зятем и внуком должны были приехать к семи. Мама — к шести, чтобы помочь. Муж Сергей — с работы, тоже к семи.

В шесть пришла мама, увидела мою тетрадь и покачала головой.

— Нина, ты опять? — она надела фартук. — В прошлом году ты у плиты весь вечер простояла. Гости ушли, а ты посуду мыла.

— В прошлом году я не всё успела, — сказала я, перелистывая страницы. — В этом всё будет по-другому.

По-другому не получилось с самого начала. В семь никого не было.

В семь пятнадцать я позвонила.

— Ксюш, вы где?

— Мам, мы в пробке. И Тёма уснул, мы его не будим, ладно? Приедем, как приедем.

— Как — как приедем? У меня утка в восемь!

— Мам, приедем — поедим. Не переживай ты.

В семь сорок пришёл Сергей, посмотрел на стол, на мою тетрадь, на моё лицо.

— Нина, успокойс — Он налил мне чаю. — Ты в фартуке, у тебя руки трясутся. Это Новый год или экзамен?

— Это единственный вечер, когда все вместе! — я почувствовала, как подступают слёзы. — Я хотела, чтобы было красиво! Чтобы по-человечески!

— А если будет некрасиво, но весело? — спросил он. — Так можно?

Ксюша с Димой и сонным Тёмой на руках вошли в девять. Утка подсохла, салаты заветрились, гирлянды я уже включила сама.

— Мамочка, прости! — Ксюша чмокнула меня в щёку, сунула торт и сразу пошла раздевать внука. — Ой, как у тебя вкусно пахнет!

— Уже не пахнет, — сказала я. — Всё остыло.

— Ну начинается, — тихо сказал Дима.

— Что начинается? Я три месяца готовилась! Я всё расписала! А вы приехали, когда вечер уже закончился!

Ксюша медленно выпрямилась. Тёма смотрел на нас из-за её ноги.

— Мам, ты правда сейчас будешь считать минуты? — спросила она. — Мы стояли в пробке. У Тёмы температура была утром, мы не знали, ехать ли вообще. А ты говоришь — остыло.

И тогда я заплакала. Прямо в фартуке, с полотенцем в руках, как последняя дура.

Заплакала не из-за утки. Из-за того, что я вдруг поняла: я весь вечер смотрела не на них, а на часы.

Мама подошла и забрала у меня полотенце.

— Ниночка, — сказала она тихо. — Ты всё продумала, кроме одного - ты не спросила, чего хотят они.

— Я хотела как лучше…

— Ты хотела как правильно, — поправила мама. — А это разные вещи.

Сергей разлил шампанское. Ксюша поставила на стол торт, который привезла, — кривой, домашний, с дурацким медвежонком из мастики. Тёма наконец проснулся и завопил от восторга.

— Бабушка, а мы будем смотреть салют?

— Будем, — сказала я. — Прямо сейчас, из окна.

— А утка? — спросил Дима.

— А утка подождёт, — я сняла фартук и села за стол. — Так долго ждала, ещё полчаса потерпит.

Мы ели торт руками, потому что я забыла про ножи. Тёма разлил компот на скатерть в виде цветка. Ксюша рассказывала про пробку так, что все хохотали. Мама с Сергеем вспоминали, как отмечали Новый год в восемьдесят четвёртом, когда не было ничего, кроме мандаринов.

Игру мы всё-таки достали, но играли в неё не по правилам. Тёма раздал всем фишки и объявил, что теперь каждый — дракон. Мы ползали по ковру, дули друг на друга и рычали. В тетради у меня ничего такого не было.

И это был лучший Новый год за много лет. Тетрадь я выбросила девятого января.

На следующий год Ксюша спросила:

— Мам, а ты опять будешь составлять расписание?

— Нет, — сказала я. — Но буду думать, что утка — в восемь. Если никто не придёт, съем сама.

Она засмеялась. А я подумала: правильный вечер — это не тот, где всё по плану. Это тот, где никто не смотрит на часы.

Теперь осталось уговорить Сергея поехать на дачу без списка дел. Но к этому я подготовлюсь основательно.