«У меня день рождения раз в году. Могла бы потерпеть» — сказал муж, пока я лежала с температурой 39,5

Я всегда считала, что брак проверяется не в отпуске и не в годовщину, а в тот день, когда ты лежишь с температурой под сорок и не можешь дотянуться до стакана воды.

Мне тридцать один. Замужем три года. Вернее, была замужем — сейчас я пишу это из своей детской комнаты у родителей, где на стене до сих пор висит плакат с дельфинами.

С Тимуром меня познакомила подруга. Он был из тех, кого называют душой компании: громкий голос, обаятельный юноша, с ним не бывает скучно. Он мог среди ночи потащить меня смотреть на первый снег, мог приготовить завтрак из трёх блюд, мог так рассказать историю про очередь в поликлинике, что я хохотала до слёз. Я думала: вот это и есть жизнь — яркая, тёплая, живая.

Первый звонок прозвенел, когда я сломала ногу. Глупо, на ровном месте, на ступеньке у метро. Гипс, костыли, четыре недели дома. Тимур в первый вечер принёс мне цветы и пиццу, поцеловал в макушку и сказал: «Не переживай, прорвёмся». На третий день он ушёл к друзьям на футбол. На пятый — уехал на рыбалку, потому что «отменять неудобно, я месяц договаривался». Я сидела одна с чайником и костылями. Тогда я сказала себе: он не обязан быть сиделкой, у него есть своя жизнь.

А потом случился его день рождения.

За сутки до этого я слегла с ангиной. Не «горло першит», а по-настоящему: температура тридцать девять с половиной, голос пропал совсем. Врач прописал антибиотики и сказал: постельный режим, никаких гостей.

Тимур вошёл в спальню утром, свежий, в новой рубашке, и спросил с надеждой:

— Ну что, полегчало?

Я прошептала, что нет.

— А как же стол? Я же ребят позвал. Восемь человек.

— Тимур, я не могу встать. У меня тридцать девять с половиной.

— И что? — он искренне не понимал. — Можно же заказать что-нибудь. Или полежишь, а потом встанешь, там не час работы.

— Я не встану. Мне даже воды некому подать. Ты утром спрашивал, нужно ли мне лекарство?

Он замолчал. А потом сказал с той обидой, от которой у меня до сих пор сводит зубы:

— У меня день рождения раз в году, Настя. Могла бы потерпеть ради меня.

Потерпеть. Ради него. С температурой под сорок.

Он ушёл в два часа дня, и в квартире стало очень тихо. А через сорок минут зазвонил телефон. Свекровь.

— Настенька, — пропела Галина Петровна, — ну что же ты так, а? Мальчик так ждал этот праздник. Ты ж молодая, здоровая. Температурка — не смертельно. Выпила таблеточку, улыбнулась — и накрыла на стол. Умение быть женой — тоже труд.

— Галина Петровна, — прошептала я, потому что говорить было больно, — ваш сын ушёл, а я не могу дойти до кухни. Мне даже воды никто не подаст.

— Ой, — вздохнула она. — Все сейчас такие нежные пошли.

Я положила трубку. Слёз не было. Была странная, кристальная ясность, будто в тёмной комнате кто-то включил свет.

Вечером в ленте появились фотографии. Тимур, его друзья, шашлык, торт со свечками. На одной он поднимал бокал и улыбался так счастливо, как не улыбался мне уже года полтора.

А в одиннадцать вечера позвонила жена его друга, Оля. Тихо, быстро, будто боялась, что услышат:

— Настя, ты как? Просто... Тимур сказал, что ты специально, чтобы не готовить, что ты давно ныла, что устала. Он так это рассказывал, смеясь.

— Спасибо, Оля. Я подозревала, теперь знаю.

Утром я вызвала такси, собрала сумку, взяла кошку Муську, которую он никогда не любил, и уехала к родителям. Мама открыла дверь, всё поняла без слов и просто обняла. Папа сходил в аптеку и мне не задали ни одного вопроса. И я впервые за три года почувствовала, что обо мне по-настоящему заботятся — не «когда удобно», а просто потому, что мне плохо.

Тимур позвонил через два дня.

— Ты где? — спросил он недовольно. — Дома пусто, Муськи нет.

— У родителей.

— И долго это будет? Я, между прочим, даже не понял, за что ты обиделась.

— За то, что я болела, а ты уехал есть шашлык и рассказывать друзьям, что я притворяюсь.

Он помолчал и выдал:

— Ну ты же не умерла.

— Не умерла, — согласилась я. — Но брак, похоже, да.

Я подам на развод. Мне тридцать один год, и я больше не собираюсь объяснять взрослому мужчине, что жена — это не обслуживающий персонал, а человек, которому бывает больно.

Муська спит у меня в ногах. Ей, в отличие от некоторых, всё равно, накрыт ли стол.