– А твоя жена знает, какие у тебя корни? – сводный брат угрожал моему мужу, чтобы получить еще больше денег

Я медленно поднималась по лестнице, возвращаясь из булочной. В руках приятно пружинил еще теплый багет. На полпути к нашей двери я замерла, услышав напряженные, сдавленные голоса. Один из них принадлежал моему супругу, Артему. 

— Хватит с меня этих вечных упреков! Я не вынесу еще одного такого разговора! Ты хоть день попробуй побыть на моем месте! 

— А разве я не даю на всё необходимое? Разве не полностью содержу вас? — это был Артем, его тон был холодным и жестким. 

Я невольно прижалась к прохладной стене. С кем он мог говорить? До нашего брака он клятвенно уверял, что остался круглым сиротой и вырос у дальней тетки. 

— Содержишь? Откупаешься, как всегда! Матери требуется постоянная забота, а не только твои переводы! — яростно говорил незнакомец. — А я прикован к этому дому! У меня из-за этого никакой личной жизни не сложилось! 

— Выплачиваемых мною средств хватит на профессиональную помощь. — Артем говорил обреченно, будто этот спор длился вечность. 

— После оплаты лекарств на еду почти ничего не остается! Ты совсем совесть потерял, брат? 

Брат. Оказывается, у моего мужа есть брат. И живая мать, судя по всему, тяжело больная. Почему он солгал? Зачем скрывал целую семью? 

— Совесть? — Артем истерически рассмеялся. — Ты живешь в ее доме, не работаешь, и смеешь меня учить? Я тысячу раз предлагал определить ее в хороший пансионат! 

— Я не отдам родного человека в казенный дом! Ты что, не понимаешь, как там бывает? 

— За мои деньги с ней будут носиться, как с хрустальной вазой. Все, у меня нет сил на это. Уходи. Больше ни рубля не получишь. 

— Пожалеешь! — голос незнакомца стал зловещим. — А твоя милая Лера? Она знает, какие у тебя корни? Думаешь, она захочет остаться с человеком, который бросает родную кровь? 

— И что ты с этого получишь? Если я лишусь работы, денег не будет вовсе. 

В этот момент я вышла из тени лестничного пролета. Оба мужчины вздрогнули и резко обернулись. На лице Артема я увидела панику и стыд. 

— Похоже, я уже в курсе, — произнесла я тихо. 

— Он… он стыдится нас! Скрывает свою больную мать! — выпалил незнакомец. 

— Пожалуйста, покиньте наш дом, — я шагнула вперед, — прежде чем я позвоню своему кузену. Он работает в правоохранительных органах. Вам нужны проблемы? 

Незнакомец, которого Артем позже назвал Ильей, пробормотал что-то невнятное и грубо толкнул меня, спускаясь вниз. Артем мгновенно подхватил меня. 

— Если твоя мать наполовину так же неприятна, как этот человек, я понимаю, почему ты предпочел забыть о ее существовании, — выдохнула я, дрожа. — Но почему? Почему ты мне не доверял? 

Мы сидели в гостиной, и он рассказывал. Рассказывал о детстве с бабушкой. О матери, которая появлялась лишь изредка, всегда с пустыми глазами и перегаром. О том, как после смерти бабушки его, шестнадцатилетнего, забрала к себе мать, но в ее доме уже жил новый мужчина и его сын, Илья. О том, как его словно не замечали, а деньги, которые он зарабатывал, таинственно исчезали. 

— Потом выяснилось, что бабушка оставила мне ту квартиру, — голос Артема дрогнул. — Мать требовала отказаться, орала, что это по праву ее жилье. А однажды на меня напали в темном переулке. Следователи никого не нашли, но я… я был уверен, кто это подстроил. Я просто ушел в ту ночь, забрав свои вещи. И вычеркнул их всех. 

— И теперь ты помогаешь ей деньгами? — спросила я. 

— Она умирает, Лера. Онкология. Я не могу по-другому. Не из-за сыновьих чувств, их нет. Из-за… остатков человечности. Чтобы потом самому себе в глаза мог смотреть. 

Я взяла его руку. Он был прав. Некоторые раны слишком глубоки, чтобы их показывать, даже самым близким. Но сейчас, держа его ладонь в своей, я знала, что поддержу его в любом случае.