— А вот Лера бы так не сделала! — муж каждый день сравнивает меня с женой своего друга

У Кости жена — золото. Я знаю это лучше всех, потому что мне об этом рассказывают дважды в неделю, а по праздникам — трижды.
 
Лера печёт хлеб, ходит на йогу, после вторых родов вернулась в форму за полгода, в прошлом году получила повышение, а ещё у неё всегда чистая плита, и она не повышает голос, и она, представляешь, сама делает заготовки на зиму.
 
Я — Оля. Мне тридцать девять лет. Двенадцать лет замужем за Андреем, двое детей, работаю в поликлинике, и я, если честно, обычная.
 
Андрей не злой. Говорю сразу, потому что со стороны это выглядит, будто я жалуюсь на тирана. Он детей купает, сумки из магазина таскает, кран на кухне сам починил. Он не хочет меня унизить. Он просто не слышит, что говорит.
 
Началось не сразу. Первые годы — ничего такого. Мы жили на съёмной квартире, я варила макароны с сосисками, он ел и говорил, что вкуснее не пробовал. А потом Костя (друг Андрея) ушёл из фирмы, открыл своё дело, разбогател, женился на Лере — и Андрей начал приносить её в наш дом.
 

Первый раз было почти смешно. Я жарила котлеты, они подгорели, я психанула и выкинула их в мусорку. Андрей посмотрел и сказал:
 
— Лера вон борщ варит такой, что Костя добавку просит. И всё успевает.
— Пусть Костя к Лере и ходит на борщ, — сказала я.
 
Он засмеялся. Я тоже. Тогда это казалось шуткой.
 
Потом было про фигуру. Я год не могла прийти в себя после вторых родов, спала по четыре часа, ходила в одних и тех же джинсах, и однажды Андрей сказал:
 
— Лера вон в зал ходит. Ей тридцать восемь, а выглядит...
— А я выгляжу как? — спросила я.
— Ну, ты не так поняла.
 
Я тогда пошла в ванную, закрылась и сидела на бортике минут десять. Не плакала — просто сидела и смотрела на свои руки.
 
Потом было про работу. Я четыре года сидела с детьми, потом вышла в поликлинику на полставки. Пришла домой довольная, рассказала, что мне дали кабинет. Андрей кивнул и сказал:
 
— Лера, кстати, на удалёнку договорилась и теперь в два раза больше получает. Молодец баба.
 

И я стою в прихожей, в куртке, с пакетом, и понимаю, что мой кабинет — это не молодец баба.
 
Он измерял мою жизнь в Лерах. Не в деньгах, не в метрах — в Лерах. 
 
Переломный момент случился на Костином юбилее. Мы сидели у них дома, сорок человек, Лера в платье, стол ломится, всё красиво так, что мне захотелось снять туфли и уйти. Я сидела рядом с Андреем и ела салат, и всё было нормально. А потом Лера вынесла пирог, все захлопали, и Андрей наклонился ко мне и сказал — тихо, но я услышала:
 
— Вот бы ты так, а, Оль.
 
Несколько слов, при всех. И Лера услышала — я видела, как она на секунду отвела глаза и стала очень занята пирогом. Я улыбнулась, похвалила пирог, помогла убрать посуду и досидела до конца.
 
В машине я молчала, дома молчала. Легла, отвернулась к стене.
 
— Ты чего? — спросил он.
— Ничего. Устала.
 
И тут меня прорвало. Я села на кровать и сказала:
 
— Андрей. Скажи честно. Ты бы хотел, чтобы я была Лерой?
— Ты что, с ума сошла?
— Ты про неё говоришь чаще, чем про меня.
— Я просто пример привожу!
— Пример чего? Того, что я недостаточно стараюсь? Я двенадцать лет стараюсь, Андрюша. Я стараюсь так, что уже не помню, какая я была до того, как начала стараться.
— Я не о тебе вообще!

— А о ком?! — я уже почти кричала. — О ком ты, если это моя жизнь, мои котлеты, моя фигура и моя работа?!
 
Он молчал. Долго. А потом сказал совсем тихо:
 
— Я о себе.
 
И я замерла.
 
— У Кости всё получилось, — сказал он. — Дом, дело, деньги. А я в свои сорок три сижу в конторе и считаю сметы. И когда я вижу Леру, я думаю не о том, что ты плохая. Я думаю, что я не дал тебе такой жизни. Понимаешь? Я смотрю на неё и вижу, что мог бы...
— Андрей, — сказала я, — я не хочу такую жизнь. Я хочу, чтобы ты на меня смотрел, а не сквозь меня на Костю.
 
Он заплакал. Мой муж, который за двенадцать лет не проронил слезы — даже когда хоронил отца, — сидел на краю кровати и вытирал лицо ладонью.
 
Мы не развелись. Он стал следить за словами. Иногда прорывается — я вижу, как он ловит себя на полуслове и замолкает.
 
А я перестала быть черновиком. Записалась на курсы, по субботам ухожу на два часа, и никто не спрашивает, зачем. Котлеты жарю такие, какие получаются. Хлеб, кстати, пеку — но не такой, как Лера, а свой, с тмином.
 
Вчера Андрей съел два куска и сказал:
 
— Вкусно, как у бабушки.
 
Не «как у Леры». Как у бабушки. Я решила, что это тоже комплимент.