Что же вы всю улицу не засыпали? Денег не хватило?" Я промолчала. А через месяц у соседа в погребе была вода

мнение читателей

— Что же вы всю улицу не засыпали? Денег не хватило?

Это он сказал громко, чтобы услышал весь магазин. Я стояла с корзинкой, в которой лежал батон и мышка для компьютера, и смотрела на этого человека — Валерия Степановича, самого горластого из соседей.

Продавщица за прилавком хихикнула в кулак.

— Валерий Степанович, — сказала я. — Мы засыпали переулок до своего участка. Дальше — не наш участок.

— А переулок общий.

— Общий.

— Вот и нечего людей делить.

Я положила деньги, взяла батон и вышла.

Мы переехали в сентябре. Дом двести квадратов, второй этаж, окна в поле. До этого двадцать лет в городе: офис, совещания, пробки на кольце. Муж сказал: хорош. И мы продали квартиру, а на вырученное купили этот дом и машину поскромнее.

Соседи нас невзлюбили сразу. Может из-за машины, не той, на которой ездили — Toyota, восемь лет, исправно и недорого. А из-за другой, которая стояла приезжала в гости (сын на новом седане). Может, из-за ремонта, который делали всю осень.

Я сначала думала, что мы им просто чужие. Городские, с деньгами, молчаливые. Я пробовала улыбаться на улице. Здоровалась первая. В ответ — кивок и в спину косой взгляд.

В октябре муж оплатил щебень на переулок. У нас была машина с прицепом, мы высыпали пять тонн от поворота до своих ворот. Получилась дорога. Хорошая и сухая. Люди ездили по ней всю зиму и не вязли.

Никто не сказал спасибо. Никто.

В марте начал таять снег.

— Ирина Сергеевна! — Валерий Степанович стоял у калитки с лопатой. — Проблема есть. — Слушаю. — У меня в погреб вода поступает, уже колено. — Мне жаль. Чем я могу помочь? — Щебнем. — Он показал лопатой на переулок. — Он куда уходит?

Я тогда не поняла. Пошла посмотреть. И увидела то, что должна была увидеть осенью: вода с дороги, вместо того чтобы уходить в кювет, теперь текла прямо на участки. Переулок раньше был в ямах, и вода в этих ямах стояла. Мы засыпали ямы — вода пошла дальше.

У Валерия Степановича в погребе лежала  картошка. Всю зиму

Муж сказал: ну, бывает. Сосед сказал: спасибо за дорогу, теперь у меня всё сгнило.

Через неделю он пришёл снова, с бумагой. Написал заявление в администрацию, что мы самовольно изменили водоотвод.

У меня закипело. Я позвонила ему на мобильный.

— Валерий Степанович. Вы куда заявление написали? — Куда надо. — Зачем? Переулок — общий. — Угу. И вода у меня — тоже общая.

Я хотела ответить как умею. У меня есть такой голос, которым можно спросить девочку на ресепшене, кто подписал договор. Он работает.

— Валерий Степанович. Вы когда сообщили нам, что проблема? В марте. Когда у вас уже стояла вода. А до этого? Вы знали осенью, что щебень засыпает кювет? — Знал.

— И не сказали.

Долгая пауза.

— Не сказал, — согласился он. — Думал, само уйдёт.

— Почему не сказали?

Он помолчал ещё. Потом сказал совсем другим голосом, тихим и без ехидства:

— А вы бы выслушали? Вы всю зиму проезжали мимо и нос воротили. Машина у вас дорогая, машина у сына ещё дороже, забора вашего на весь посёлок хватило. Я думал, вам на нас плевать.

Вот тогда до меня дошло. Он не завидовал, он был обижен. И не на деньги, а на то, что я не смотрела на них.

— Ну всё, — сказала я. — Хорош. Я сейчас приеду.

Приехала с мужем. Мы прошли у него по участку, посмотрели погреб. Я записала на бумажке сумму: пять кубов дренажных труб, кювет по обе стороны на двести метров, работа.

— Это мы сделаем, — сказала я. — За наш счёт. Моя ошибка.

— Ага, — сказал он. — Слышал я это.

— Не слышали, — сказала я. — Я на завтра к вам бригаду приведу, а вы посмотрите. Если не понравится  пишите заявление.

Дренаж поставили к маю. Копали всего четыре дня. Валерий Степанович стоял у бровки и смотрел, как мужики роют. Он приносил им воду.

Потом мы сидели на его веранде. Пили чай. Он поднял стакан.

— Ладно, Ирина Сергеевна. За ваши труды. — Не за Что. За вашу просьбу.

— Хитро.

Он теперь здоровается. Не сквозь зубы, а приветливо, только коротко, как это у людей в посёлке водится.

На прошедшей неделе пришёл его сын — оформить документы. Он открыл свою пекарню, а я веду ему отчётность.

Его мать приносит нам молоко. Я ей пеку хлеб. Это не дружба, у нас с ними нет общих интересов. Но это уже нормальные, человеческие отношения.

Заявление Валерий Степанович забрал из администрации, даже не дождавшись дренажа.

Мне ещё сказали, что кто-то из соседей поставил на наш забор камеру. Пусть смотрит, я не боюсь.

Потому что одно дело — когда тебя не любят за то, что ты есть. А другое — когда тебя не любят за то, что ты мог сделать и не сделал. Второе исправимо. И оба раза мне пришлось начинать с себя.

В рубрике "Мнение читателей" публикуются материалы от читателей.