Дочь запретила внучке ехать в лагерь со словами «Она не справится». А сама оставила её одну с трёхлетним сыном на пять дней

— Бабуль, а ты бы отпустила?

Полина спросила шёпотом, хотя Ира была на кухне. Тринадцать лет, а спрашивает так, будто уже знает ответ.

Мне шестьдесят три года. Вырастила двоих и выучила одно правило: взрослым детям не надо мешать. Особенно Ире. У неё на любое моё слово готова броня: «Мам, я сама».

Полина — моя внучка. Худенькая, с косой, с вечной тетрадкой. Она рисует так, что я стою над её листами и не знаю, куда деть руки. Косте три года. Он поздний, обожаемый, с него теперь начинается и заканчивается любой день в их доме.

В апреле Полина принесла распечатку. Летняя школа при художественном училище в Сергиевом Посаде. Три недели, мастерские, набор по конкурсу.

— Ты отправила туда документы?

— Отправила, — она смотрела в пол. — Ещё в марте. Меня взяли.

— И?..

— Мама сказала нет.

Я промолчала.

Разговор с Ирой случился в субботу. Полина повела Костю гулять, а мы остались на кухне.

— Ир, Полину взяли в ту школу.

— Мам, ей тринадцать. Три недели в другом городе, общежитие. Она не справится.

— Почему?

— Потому что она ребёнок. И потому что это не лагерь с вожатыми: режим, еда, вещи. Она даже носки теряет.

— А Костю она не теряет?

Ира поставила чашку.

— Мам, ну ты опять.

Вот она, броня.

Я не стала давить.

Полина встаёт в семь, собирает брата в садик, вечером забирает его. Греет суп, читает «Колобка» пока он не уснёт. В прошлом месяце сама записала Костю к врачу.

— Ир, — сказала я. — Ты хочешь сказать, что она готова отвечать за трёхлетнего ребёнка, но не готова за себя.

— Это разные вещи, — отрезала Ира. — Костя — семья. А ехать одной в чужой город — другое.

— Почему?

— Потому что там я за неё не отвечаю!

Она сказала это и сама остановилась. Я тоже.

— Значит, ты за неё отвечаешь здесь, когда она одна дома с Костей и включает газ?

Ира встала и вышла.

В среду я позвонила, и трубку взяла Полина.

— Бабуль, мама уехала.

— Куда?

— В Казань, с Сергеем. На пять дней.

Я села на стул.

— А ты?

— Я с Костей. Всё нормально. В школу не пойду, взяла задания. Ему в садик не надо, я с ним дома.

— Одна? Ночью одна?

— Ну да. Как обычно.

Я приехала через сорок минут. На столе лежало расписание, написанное её рукой: «8:00 подъём, 8:30 завтрак, 11:00 прогулка, 13:00 сон». Она всё продумала. Как взрослая.

— Полин, а если он ночью с температурой?

— У меня есть жаропонижающее и телефон.

— А если тебе самой плохо станет?

Она подняла глаза.

— Бабуль, я не могу быть плохой. Мне нельзя.

Я осталась не спрашивая. Сказала: «Я побуду с вами, а ты поспи». Она спала четырнадцать часов.

Утром позвонила Ира. Не мне — Полине. Я взяла трубку.

— Мам? Что ты там делаешь?

— Ночую, Ира. Тринадцатилетняя девочка не должна оставаться одна с трёхлетним ребёнком пять ночей.

— Она справляется. Я ей оставила всё.

— Она справляется, — согласилась я. — Ты это сама сказала. Вот с этого и начнём.

— Мам, только не начинай.

— Начну. Ты оставила её одну на пять дней, потому что решила, что она справится. Значит, ты ей доверяешь. А в ту школу не пускаешь, потому что «не справится». Ира, ты не можешь одновременно утверждать и то и другое.

Тишина. Долгая. Потом:

— Это разные вещи.

— Нет.

— Мам, я устала.

— Ладно.

Я дождалась её возвращения. Ира приехала загорелая, спокойная, с гостинцами.

— Ну как вы тут?

— Хорошо, — сказала Полина. — Костя спал.

— Молодец. Видишь, мам, — Ира обернулась ко мне, — она справляется.

— Вижу. поэтому я забираю её в Сергиев Посад.

Ира замерла.

— Что?

— Я поеду с ней. Сниму комнату рядом. Она будет учиться, а я — гулять и варить суп. Денег хватает, ты не думай.

— Мам.

— Ира, ты спрашиваешь меня, как жить, только когда тебе неудобно. А девочка, которая умеет записать брата к врачу и расписать день по часам, уже отвечает за себя. Просто ты видишь это только тогда, когда тебе удобно.

Полина стояла в дверях и не дышала.

— Я не разрешала, — тихо сказала Ира.

— А я не спрашиваю разрешения. Я бабушка, у меня тоже есть свои границы.

Она ушла в спальню. Хлопнула дверью — не сильно, для вида.

Полина обняла меня за шею, как в шесть лет.

— Бабуль, а если она не отпустит?

— Отпустит. Я останусь тут, пока не отпустит.

Мы уехали в июле. Я варила суп, гуляла по посаду и слушала, как она вечером рассказывает про мастерскую.

Иногда она замолкала и говорила:

— Бабуль, спасибо.

— За что?

— За то, что спросили, чего я хочу.

В августе Ира приехала к нам на дачу. Постояла на пороге, посмотрела на Полину, которая несла Костю на закорках и смеялась.

— Мам, ну ты опять, — сказала она.

— Опять, — согласилась я. — И буду.