— Это были мои духи! Иди и верни. Денег я тебе не дам, хоть воруй, — кричала Лариса моей племяннице

Мой брат Дима всю жизнь живёт под чьим-то крылом. Пока была жива мама — слушался только её. Потом переложил ответственность на жену. Его словарный запас в семье состоит из двух фраз: «как скажешь» и «я не лезу».

Для мамы существовал только Димочка — «сынок устал, сынок не виноват». Я была в стороне: накормлена, одета, и на том спасибо.

Первую его девушку звали Оксана. Тихая, работала швеёй. Мама её терпеть не могла: «Ни рожи, ни квартиры, ни приданого». Дима давления не выдержал и расстался. Только Оксана к тому моменту уже была беременна. Ребёнка оставила, а брат предпочёл промолчать. Алименты уходили по исполнительному листу, но девочку из нашей семьи не видел никто: мама считала, что это «не наша внучка». Это главное, за что я себя корю.

Мамы не стало. Похороны, бумаги, наследство — всё легло на меня, а Дима просто ходил по квартире и ждал указаний. Двушку мы продали и разделили пополам. Он купил обветшалую однушку — «дёшево и своё». Потом объявился с новой пассией. Лариса, я её с первого дня невзлюбила. Они расписались, он переехал к ней, а квартиру продал — деньги ушли на ремонт.

И тут года полтора назад — звонок.

— Лена, — голос севший, будто не спал неделю, — надо поговорить.

Брат резко постарел и стал сутулым.

— Помнишь Оксану? Её не стало. Восемь месяцев назад. Онкология.

Меня будто холодной водой облили.

— А Ксюша?

— С бабушкой жила, но та после инсульта, почти лежачая. Соцзащита позвонила: либо забираете, либо пишете отказ.

— Лариса что говорит?

— Не хочет. Говорит, денег впритык, двушка маленькая, чужой ребёнок.

Чужой. От этого слова мне стало мерзко.

— А ты что решил?

— Забрали пока к себе. Лариса сказала, если прижмёт, можно потом отказ написать.

Ксюшу я увидела через месяц. Худенькая, высокая не по возрасту, в очках, с косой. Смотрела настороженно, но потом оттаяла. Одели к школе, перевели в гимназию. Но, по её словам, чувствует она себя там не дочерью, а жильцом. Учится на одни пятёрки и старается быть незаметной. Лариса ругает в основном Диму: мало зарабатывает, поздно приходит, «всё на мне».

А потом случилось то, после чего я поняла, кто такая Лариса.

Звонит Ксюша, голос совсем тихий:

— Тёть Лена, а вы могли бы мне полторы тысячи занять? Я отдам. Обязательно отдам.

За всё это время она ни разу не просила у меня денег.

— Могу. Перевести или встретимся?

— Лучше встретиться. Я у «Пятёрочки» возле дома.

Я сказала, чтобы ждала, и поехала. У магазина она стояла, прижавшись к стене, в одной кофте — шапку, видимо, забыла.

— А теперь рассказывай.

— Я нечаянно. Правда нечаянно.

Ларисе на день рождения сестра привезла из Москвы дорогие духи. Флакон стоял на полке в ванной. Ксюша полезла за полотенцем, задела, флакон упал. Лариса пришла с работы и устроила скандал. Дима, как обычно, растворился фоном. В итоге девочке было сказано дословно:

— Это мой подарок. Три с половиной тысячи он стоит. Раз разбила — иди и верни. Своих я тебе не дам. Хочешь — проси, хочешь — зарабатывай, хочешь — воруй. Мне всё равно. Чтобы к воскресенью деньги были, или я с тобой вообще разговаривать не буду.

Про отца она сказала: «Папа будет молчать». И позвонила мне.

Я представила: зима, темнеет рано, ребёнок у магазина, которому сказали «добудь, мне всё равно как», и боится идти домой.

— Ксюша, никуда ты не пойдёшь одна. Сейчас купим такие же духи, и ты их отдашь.

— Только не говорите, что это вы, — испугалась она. — Пожалуйста. Она тогда скажет, что я ей не родная и всем жалуюсь.

Духи нашлись в том же магазине. И Ксюша попросила у меня чек. «Чтобы она видела, что я купила, а не взяла чужое». Она боялась, что её обвинят в краже.

На выходе у неё зазвонил телефон, на экране — «Лариса».

— Да, я возле дома, — выдавила она, — иду.

Лариса уже смягчилась: сказала, что перегнула, что ничего покупать не надо, «перекантуемся, подумаешь, духи».

Ксюша остановилась и посмотрела на пакет.

— Я, наверное, не понесу домой. Спрячу у бабушки в кладовке.

Разговор с Димой был короткий.

— Ты знал, что твоя жена требует с ребёнка три тысячи за разбитый флакон?

— Лариса вспылила. Она не со зла, она вообще-то добрая.

— Она сказала ребёнку: «иди воруй».

— Ксюша преувеличила. Она у нас впечатлительная.

Впечатлительная. Вот и весь его ответ. В пять лет он прятался за мамину юбку, в сорок прячется за Ларисину.