Мамина подруга лечила мою сестру от депрессии пустырником. Я выбросила все лекарства и отвезла к психиатру

— Только не шуми, — мама открыла дверь прежде, чем я нажала звонок. — Анфиса спит.

— Двенадцать дня.

— Она устаёт.

Я прошла в квартиру и увидела на столе ряд пузырьков. Восемь штук. Стояли ровно, как на витрине.

— Это что?

— Тётя Зина принесла. Она же психолог, разбирается.

Тётя Зина — мамина подруга с четвёртого этажа. Тридцать лет проработала в бухгалтерии, потом вышла на пенсию и «разобралась в душе человека».

 

Катя, моя племянница, стояла в дверях. Девять лет, пижама, волосы не расчёсаны, хотя время к обеду.

— Привет. Ты меня не помнишь? Мы в зоопарк ходили, когда ты была маленькая.

— Помню. Там был жираф

Я засмеялась. Мама — нет.

Сестра  лежала лицом к стене.

— Сколько ты весишь?

— Не знаю.

— Встань на весы.

Минус семь килограммов за полтора месяца.

— Ты ела сегодня?

— Пить хочется.

— Я не про пить.

Я взяла пузырёк с тумбочки. Пустырник. Валериана. И капли без состава — только наклейка от руки: «по 15 капель 3 раза в день».

— Кто это написал?

— Тётя Зина.

— Анфиса. Ты когда последний раз была у врача? Не у тёти Зины, у врача.

— Не надо врачей.

— Почему?

— Потому что мне ничего не поможет. — Она посмотрела на меня впервые за разговор. — Денис ушёл в феврале, а я до сих пор не могу встать. Мне не грустно, Лена. У меня нет сил. Я стою над раковиной и не понимаю зачем.

Я тогда молчала и держала её за руку.

Я работаю в поликлинике, в регистратуре. Не врач, но двенадцать лет записываю людей на приём и знаю одно: когда человек говорит «мне не грустно, у меня нет сил» — это не лень и не «накрутила себя».

— Мам, а почему у неё никто не спросил, ест ли она?

Мама замерла.

— Она ест.

— Она не ест и не спит, наверное, месяц. Это уже не «реакция на развод». Это, возможно, уже истощение.

— Лена, не преувеличивай.

— Я таких людей каждый день записываю. Половина приходит с таким же лицом.

 

Тётя Зина пришла вечером как по расписанию.

— Ну что, наша девочка? Пьёт капли?

— Пьёт, — сказала мама.

— Вот и славно. Это всё нервы. Я своей невестке так же помогала, за полгода вытащила.

— А вы где учились? — спросила я.

— Леночка, у меня жизненный опыт.

— А диплом?

— Зачем диплом, чтобы понять, что человеку плохо?

— Затем, что вы даёте ей капли без названия. — Я подняла пузырёк. — Здесь нет ни названия, ни срока.

— Я сама настаивала, по рецепту одной женщины.

Мама смотрела в пол.

— Спасибо за заботу, но дальше мы сами.

Она обиделась и ушла. Мама потом два дня со мной не разговаривала.

Назавтра я записала Анфису к психиатру — не к психологу, а к врачу. Пришлось ехать в область: очередь на три недели, но я попросила заведующую «хоть куда-нибудь».

— У неё не лень и не характер, — сказала врач. — Депрессивный эпизод с истощением. Нужны препараты, подобранные индивидуально, и терапия. И полноценные еда и сон.

— А эти капли?

— Выбросьте. Пустырник депрессию не лечит. Он не вредит, но человек теряет месяцы, думая, что лечится.

Я вышла со списком и с злостью. Не на сестру. На то, что она полтора месяца пролежала в комнате, а рядом были только пузырьки и совет «потерпеть».

— Анфиса, я  забираю Катю на две недели.

— Что?

— Не «что». Ты сейчас не можешь быть мамой. Не потому, что плохая. Потому что тебе надо лечиться, а не проверять уроки.

Она заплакала.

— Ты думаешь, я её не люблю?

— Я думаю, что ты её любишь и поэтому согласишься.

Катя собралась за сорок минут. Она не спрашивала почему. Спросила только:

— А мама приедет?

— Обязательно. Сначала ей надо отдохнуть. Взрослым тоже нужен отдых.

Мама стояла в дверях с пакетом пузырьков.

 

— Ты уверена? — спросила она тихо.

— Мам, прочитай, что написал врач.

Она читала долго, потом села на пуф и просидела так минут десять.

— Я же хотела как лучше.

— Знаю, ты и сделала как лучше. Просто позвонила не тому человеку.

Две недели Катя жила у меня по расписанию: садик, ужин, мультик, сон. Смеяться начала на третий день. Про маму спрашивала каждый вечер, и я отвечала: «Она отдыхает».

Анфиса приехала через семнадцать дней. Худая, с короткой стрижкой, в новом пальто.

— Не буду говорить, что всё хорошо, — сказала она с порога. — Мне ещё долго восстанавливаться, но я уже встаю по утрам.

Катя выскочила в коридор и повисла на ней.

— Мама! Ты пахнешь как раньше!

— Кто тебя надоумил постричься?

— Никто. Просто надоело смотреть в зеркало и не узнавать.

Через месяц она вернулась на похожее рабочее место с меньшей зарплатой. Через полгода стала встречаться с мужчиной. Катя его сначала невзлюбила, потом привыкла.

Тётя Зина с мамой не разговаривала три месяца, потом помирилась. Говорит, что «так и знала, что дело в щитовидке».

Щитовидка была в порядке. Дело было в том, что рядом не оказалось ни одного человека, который спросил бы: «Ты ела сегодня?»

Об этом я теперь спрашиваю всех. Сорок человек в день заходят и говорят: «Мне просто записаться». А я смотрю и спрашиваю:

— А вы ели сегодня?