Мы добились увольнения строгой начальницы. Через неделю поняли, что зря

Я работаю в редакции районной газеты «Вестник Заречья». Нас десять человек, и до прошлой осени мы считали себя довольно дружным коллективом.

Прежний редактор, Петрович, проработал здесь двадцать лет и ушёл на пенсию. Вместо него прислали Анну Сергеевну из областной администрации. Зачем такой человек едет в районную газету, никто не понимал.

— Ничего не поменяется, — сказал Антон, верстальщик. — Посидит год и уедет.

Первую неделю мы так и думали. Потом начались блокнотики.

Анна Сергеевна ходила по кабинетам ровно в девять и карандашом отмечала тех, кого нет на месте. Вечером сидела у двери и отмечала тех, кто уходит раньше шести. Ничего не объясняла.

Зарплату за первый месяц получили все, кроме Нины. Нине не хватило трёх тысяч.

— Это вычет за опоздания, — спокойно сказала Анна Сергеевна. — Вы опаздывали на двенадцать минут в течение недели. Я посчитала.

— Это же не армия.

— Это редакция. Здесь пишут тексты, которые читают тысячи людей. Если текст сдан в одиннадцать, а не в девять, это не мелочь.

Кружки она тоже запретила. Не грубо, без скандала: в первый же день все чашки с наших столов оказались у неё в кабинете. Мы стали бегать в кафе за углом.

— Вы как школьники, — сказала она на планёрке. — Все перекусы — в перерыв.

Громкие разговоры она тоже не терпела. Редакция у нас живая: обсуждаем, спорим, иногда орём от восторга. Теперь орать было нельзя. Мы шептались и сидели в наушниках.

Я злилась, все все злились. Юля, наша главная заводила, собрала нас на кухне и сказала:

— Она себя считает начальством из области. Пусть посидит в нашем болоте.

— Что ты предлагаешь? — спросил Антон.

— Сделаем так, чтобы её убрали. Есть же у неё слабое место.

Мы стали наблюдать. Через две недели Юля принесла новость: по субботам Анна Сергеевна не выходит из квартиры. Соседка рассказала Юлиной маме, что там громко, а бывает, она ходит по двору в одном халате.

Я пошла сама. Постояла у подъезда, поговорила с соседкой. Соседка сказала: «Пьёт, бедная. Муж и сын в аварии погибли. Она сюда приехала, чтобы не видеть их дом».

Я вернулась и не знала, что сказать.

Юля уже всё решила.

— На Новый год устроим фуршет. Я куплю водки. Она выпьет и всё.

— Юля, это не честно.

— Честно. Она сама себя подставит.

Фуршет был в последний рабочий день. Юля сама налила Анне Сергеевне первую рюмку, потом вторую, потом третью. Анна Сергеевна не отказывалась. Говорила тихо, потом громко, потом плакала. Рассказывала про сына, который хотел стать пилотом.

Я ушла в одиннадцать. Антон ушёл в полночь. Юля осталась.

На следующий день Юля показала мне видео. Я смотрела и чувствовала, как мне становится плохо. Потом она отправила его в управление, а заодно заявление с нашими подписями и рекомендацией назначить редактором её.

— Ты понимаешь, что это подлость?

— Это работа, Лен. Мы сделали то, что нужно.

Анна Сергеевна написала заявление по собственному желанию через неделю. На прощание собрала нас в кабинете, поблагодарила за работу, посмотрела на Юлю долго, без злости, и сказала:

— Вы хорошие журналисты. Жаль, что вам пришлось кого-то топить, чтобы это понять.

Юля покраснела.

Вечером я догнала её в коридоре.

— Анна Сергеевна, простите нас.

— За что?

— За всё, за фуршет, за видео.

— Вы ничего не сделали, — сказала она. — Если бы сделали, я бы поняла. А так — даже этого не случилось. И это хуже всего.

Новым редактором назначили Виктора Андреевича. Бывший следователь, высокий, сухой, с голосом, который слышно через две стены.

В первый же день он вызвал нас по одному. Мне сказал:

— Здесь будут курить только на улице. И только в перерыв.

— Виктор Андреевич, у нас полредакции курит.

— Значит, полредакции будет ходить на улицу. Что ещё?

— Ничего.

— Хорошо. Тогда идите работать.

Через неделю он ввёл журнал прихода. Через две запретил пить чай. Через три выделил отдельную комнату для разговоров.

Юля молчала. Антон говорил, что с Анной Сергеевной хотя бы можно было договориться, а с этим — нельзя.

Мы поняли, что опять остались без руководителя, который разговаривает по-человечески. Только теперь нас никто не спрашивал даже о заявлениях.

Сейчас я пишу текст о местной школе. Блокнотик в ящике стола, карандаш рядом. Анна Сергеевна тоже писала в блокнотик, и ей было не до нас. Она просто жила с тем, чего не могла вынести дома.

Мы хотели её выжить и выжили. Только вместо неё пришёл человек, который не будет ни плакать, ни рассказывать про сына. Он просто будет считать минуты.

Юля ищет работу. Я тоже.