"Ненавижу этих чёртовых детей". Сказал мой муж, когда понял что отпуск испорчен

Отпуск придумала я.

Игорь три года говорил: «На море поедем, когда ремонт закончим». Ремонт не заканчивался, море не наступало, а Мирону шёл седьмой год, и он ни разу не видел воды дальше нашей речки.

В феврале я нашла дом в деревне — тридцать восемь километров от города. Две комнаты, веранда, до озера семь минут пешком. Задаток внесла из своих накоплений.

— Это что? — Игорь уставился в телефон.

— Наш отпуск. Две недели с пятнадцатого июля. Ты приедешь, когда сможешь.

— То есть я работаю, а вы отдыхаете?

— Ты работаешь. Мы отдыхаем. Так и в жизни.

Он хмыкнул, но возражать не стал: море всё равно было дорого, а тут я всё взяла на себя.

Мы с детьми поехали автобусом. Тасе полтора года, Мирону семь, три сумки. Первые дни были хорошие: купались, ели малину с куста, и Мирон впервые поймал рыбу.

В субботу приехал Игорь — на машине.

Всё сломалось в первый же вечер.

— У тебя что, интернета нет?

— Есть, слабый.

— У меня в понедельник сдача. Ты не могла найти нормальное место?

— Я нашла место, куда мы можем поехать.

— Ну спасибо.

С воскресенья зарядил дождь. Не тот, что на пять минут, — настоящий, стеной, на три дня. С коттеджа не выйти, в комнате сыро, у Таси режутся зубки.

Игорь работал, постоянные звонки. Я с детьми — в маленькой комнате, шёпотом.

— Тише вы! У меня люди на линии!

На четвёртый день у Таси заболело ухо. К вечеру температура поднялась до тридцати девяти с половиной, она кричала так, что Мирон сидел в углу и закрывал уши.

— Игорь. Надо в город, в приёмный покой.

— Далеко.

— Тридцать восемь километров.

— Я не могу. — Он посмотрел на часы. — В семь утра сдача. Я не спал две ночи

Я ждала минут десять. Он не поднялся, не оделся, не взял ключи. Просто сел в кресло с ноутбуком.

В одиннадцать я позвонила соседке — Валентине Петровне, которая сдавала нам дом. У неё старенькая «Нива». Она приехала в дождевике поверх халата.

— Собирайтесь. И одеяло возьмите.

Мы вернулись в пять утра: отит, уколы, антибиотик, справка. Ухо уже не так болело, но Тася плакала — просто от усталости.

И вот тут Игорь, не спавший, с красными глазами и открытым ноутбуком, вышел на веранду и сказал:

— Ненавижу этих чёртовых детей.

Я замерла.

— Всё вокруг них. Жизни никакой нет. — Его будто прорвало. — Ты понимаешь, что мой отпуск ушёл? Год не дадут. Я лучше бы дома на диване лежал!

— Игорь.

— Что «Игорь»? Следить за детьми надо!

Я могла сказать многое. Что не спала третьи сутки, сто одна везла двух детей и три сумки из города. Что он приехал на машине, а я ехала автобусом.

Но я промолчала. В чужом доме, с больным ребёнком на руках, спорить казалось бессмысленно.

В шесть утра он собрал чемодан.

— Ты куда?

— Домой. Мне надо работать.

— Игорь, мне Тасю нечем везти. Ты забираешь машину.

Он остановился на пороге.

— А что я, по-твоему, должен сидеть тут и слушать этот вой?

Хлопнул дверью и уехал. Мирон вышел на веранду и долго смотрел на пустую дорогу.

— Мам, а папа вернётся?

— Нет, — сказала я. — Не вернётся.

Мы остались. Бронирование было до конца месяца, и продлить его стоило дешевле, чем уехать.

Дождь кончился в среду. Стало жарко, вода прогрелась, и мы с Мироном заново открыли озеро. Он купался, пока губы не синели, и спрашивал: «Мам, а мы ещё приедем?»

Тася к концу недели уже смеялась. Валентина Петровна поила нас парным молоком и один раз, глядя на меня, спросила:

— Ты не в разводе, часом?

— Пока нет.

— Ну-ну.

Домой мы ехали автобусом. Три сумки, коляска, два счастливых ребёнка и обгоревшие плечи. Всю дорогу Тася спала у меня на руках, а Мирон считал гнёзда на столбах.

Развод я подала в августе.

Игорь сначала не поверил: приезжал дважды — один раз с цветами, один раз с родителями. Говорил про стресс, про сдачу проекта, про то, что «сказал на эмоциях».

— Ты прав. Сказал на эмоциях, — согласилась я. — А ещё на эмоциях ты не поехал с ребёнком в больницу. И на эмоциях забрал машину. Всё сходится.

В суде он объяснил красиво: «Она меня выгнала из-за дождя».

Дождь был. Только он шёл не в тот день и не в том месте.

На прошлой неделе Валентина Петровна позвонила и спросила, приедем ли мы в июле. Я сказала, что приедем. И что теперь без задатка — теперь я вношу его как за квартиру, а не как в семейный отпуск.