Он смотрел на всех свысока. Оказалось — не презирал, а боялся

мнение читателей

Артём выбирал вино так, будто от этого зависела судьба государства. Я смотрела на него через стол и думала: вот он, мой мужчина. Высшее образование,  хорошая работа, манеры. Филолог во мне аплодировал каждому его «позвольте».

Мы познакомились на дне рождения Кати. Он стоял у окна с бокалом минералки и когда кто-то отпустил пошлость, он просто поправил галстук и посмотрел на шутника так, что тот сам смутился. Мне это понравилось. Тогда я не знала, что это не холодность, а защита.

Первое свидание было в ресторане. Он заказал рыбу. Я взяла нож не с той стороны, и он заметил. Не засмеялся, не поправил вслух. Посмотрел на мои руки и очень спокойно сказал:

— Вилка для рыбы маленькая, с зубцами. Вот эта.

Уши у меня загорелись. Но я ответила: «Спасибо, запомню». И запомнила, хотя потом ещё неделю тренировалась перед зеркалом.

Вечером я полезла в сумку за сигаретами, и он сказал:

— Можешь курить. Я просто не буду рядом. — Не будешь рядом? — переспросила я, и прозвучало это обиженно. — Я не курю. Мой отец умер от рака лёгких. Мне трудно смотреть, когда кто-то выбирает то же самое.

Я убрала пачку. Мне было стыдно, и я не знала, что с этим делать, поэтому перевела разговор на книги.

Он знал наизусть Бродского и Цветаеву и цитировал их без пафоса, будто говорил о погоде. От этого мне хотелось быть лучше.

Через месяц я решила познакомить его с подругами. Ира пришла с Сергеем, который работал автомехаником: громкий, с шутками про гараж. Артём весь вечер вежливо молчал, когда Сергей начал рассказывать анекдот с матом, Артём чуть поморщился. Ира напряглась и посмотрела на меня: ну вот.

Я вышла на балкон, за мной вышел Артём.

— Прости, я испортил вечер. — Ты его не испортил. Ты смотрел на всех так, будто все чужие. — Они и есть чужие. — Он помолчал. — Я в детстве жил в общежитии. Мать работала на фабрике, кушали мы за занавеской. Когда я впервые пошёл в гости к однокласснику, три дня учился пользоваться вилкой по книжке. Я знаю, как это выглядит. Но я не родился таким.

Я смотрела на него и понимала, что в ресторане он никого не осуждал. Он просто боялся оказаться не на месте.

— Ты злишься на меня? — спросил он. — Я злюсь, что ты не сказал мне этого раньше. — Боялся, что решишь, будто я притворяюсь.

Ира вышла следом и сказала, что Сергей хочет поговорить с ним про машины. Артём посмотрел на меня. Я кивнула.

Они проговорили до ночи. Сергей рассказывал про двигатели, Артём слушал и задавал вопросы, честные, без снисхождения. Утром Сергей написал ему: «Мужик ты нормальный, хоть и ботаник».

Я читала эту переписку и смеялась.

Однажды был настоящий конфликт, без крика.

— Ты стал другим, — сказала я после очередной его лекции о том, что за столом не говорят с полным ртом. — Ты весь вечер меня оценивал. — Оцениваю. — Он сел напротив. — Это моя привычка. Я боюсь, что однажды ты устанешь и уйдёшь к кому-то проще. А я ничего не умею делать просто. — Ты думаешь, я уйду из-за вилки? — Думаю, из-за того, что я не умею смеяться над тем, что не смешно.

И тогда я сделала то, что должна была сделать раньше.

— Научи меня, пожалуйста. Не вилке. Тому, как вести себя, когда ты не уверен.

Он долго смотрел на меня.

— Это не про манеры. — Знаю. Поэтому и прошу.

Мы перестали ходить в рестораны каждую субботу. Ходили в кафе, где пахнет блинами, и в парк, где Сергей учил его кататься на роликах. Артём падал трижды и каждый раз смеялся громче всех.

Я всё ещё курю. Иногда на балконе, когда он на работе. Он не спрашивает. Но однажды я нашла на подоконнике банку с леденцами и записку: «Вместо сигарет. Пока не решишь сама».

Мы поженились в октябре. На свадьбе Сергей произнёс тост, нескладный и громкий, с матом в середине, который сам же поправил со смехом. Артём встал и поднял бокал. Он не морщился.

Перед сном я спросила:

— Ты не жалеешь, что выбрал такую невоспитанную жену? — Нет, — сказал он. — Я выбрал тебя за то, что ты взяла нож не с той стороны и не стала извиняться.

В рубрике "Мнение читателей" публикуются материалы от читателей.