«Счёт, пожалуйста, мне» — Слава сказал это раньше, чем официант успел положить папку на стол.

Я сделала вид, что не заметила. За столом сидели мои коллеги — пять человек, с которыми я провожу по десять часов в день. Все сделали вид, что тоже не заметили. Только Лёша из закупок хмыкнул в бокал.

Меня зовут Катя, мне тридцать восемь лет, я руководитель отдела аналитики в розничной сети. Мой муж преподаёт в техническом колледже. Я зарабатываю втрое больше и уже шесть лет мой муж платит за меня в ресторанах.

Платит не потому, что у него много денег. А потому, что за столом есть люди.

Дома он не платит. Дома я перевожу ему на бензин, на кроссовки, на его старые «Жигули», которые он чинит вместо того, чтобы продать.

— Слав, зачем ты это делаешь? — спросила я вечером. — Лёша теперь неделю будет шутить.

— Что именно?

— Достаёшь карту при чужих людях.

Он мыл чашку и не повернулся.

— Я просто плачу за ужин. Как все.

— Как все, у кого есть на это деньги. Они прекрасно знают, сколько получает преподаватель колледжа.

— Тогда им не составит труда догадаться, что заплатила ты. Какая разница, кто держит карту?

— Разница в том, что ты изображаешь. Мне не нужен мужчина, который делает вид.

Он поставил чашку и обернулся.

— Я ничего не изображаю. Мне неловко, когда за моим столом женщина достаёт кошелёк. Тебе неловко, что я не могу. Нам обоим неловко, только по-разному.

— Ты не можешь. Так зачем делать вид, что можешь?

— Потому что я всё ещё могу, — сказал он тихо.

Я тогда решила, что это гордость и она пройдёт.

Оно не прошло. Оно просто перестало быть заметным, потому что я перестала звать его на ужины с работы. Он не спрашивал почему. Это было хуже, чем если бы спросил.

А потом он начал пропадать по субботам. Уезжал в восемь утра, возвращался к семи, уставший, молчаливый, с запахом чужого мыла. На вопрос «где был» отвечал: «Дела». Один раз сказал: «К матери ездил».

Его мать жила в Туле и никуда не переезжала. Значит, соврал. Или я что-то пропустила.

Пропустила. В конце февраля я разбирала его куртку — оторвался подклад кармана. В кармане была квитанция. Пансионат для пожилых, двадцать минут от города, сумма с четырьмя нулями. Каждый месяц, шесть месяцев подряд.

В субботу я поехала за ним.

Двухэтажный дом, аккуратный двор, женщина в халате на крыльце. Я зашла, спросила Славу. Мне показали на дверь в конце коридора.

Комната была маленькая и очень чистая. У окна сидела старуха и складывала салфетки в ровную стопку. Слава стоял перед ней на коленях и держал её за руки.

— Мам, это я, Слава.

— Не Слава, — сказала она спокойно. — Слава маленький.

— Слава вырос. Я вырос, мам.

Она посмотрела на него, потом на салфетки, и продолжила складывать.

Я стояла в дверях и не могла шагнуть. Он обернулся — и на его лице было не удивление, а облегчение.

— Ты знаешь, что она не узнаёт его уже полгода? — сказала мне медсестра в коридоре. — Он приезжает каждую субботу. Шесть часов в дороге туда и обратно. Говорит, что иначе не может.

В машине я спросила:

— Почему ты мне не сказал?

— Что не сказал?

— Что твоя мать здесь, что ты платишь почти всю зарплату, что продал гараж.

— А что бы изменилось?

— Я бы платила. Мы бы платили вместе.

— Вот именно, — он смотрел на дорогу. — Ты бы платила. И тогда я перестал бы даже пытаться.

— Слава, это не соревнование.

— Нет. Это последнее, что я делаю сам. Всё остальное дома делаешь ты. Дом, отпуск, школа у Милки, ремонт. А это моя мать и пока я справляюсь — это моя обязанность.

— А рестораны?

Он усмехнулся.

— А рестораны — это чтобы не забыть, зачем мужчина нужен.

Я отвернулась к окну. Мне было стыдно и не за него.

Всё это время я думала, что спорю с тщеславием. А спорила с человеком, который каждую субботу шесть часов едет к матери, чтобы три часа держать за руки женщину, которая его не узнаёт. И который боялся сказать правду, потому что правда звучала бы: «я не справляюсь».

Я перевела деньги на следующий месяц. Он вернул. Я перевела снова, он сдался.

— Ладно. Но карту в ресторане я всё равно беру.

Через месяц мы снова сидели с моими коллегами в том же ресторане. Лёша уже открыл рот, чтобы пошутить, но не успел: подошёл официант.

— Счёт, пожалуйста, мне — сказал Слава.

Я даже не стала смотреть на коллег. Я положила руку ему на предплечье.

— Пусть.

Лёша поперхнулся вином. А я впервые за шесть лет не почувствовала себя дурой в этом спектакле.

Потому что теперь я знала, кто в нём играет, а кто приходит по субботам в пансионат и держит за руки чужую старуху, которая когда-то была его матерью.