«Скинь половину»: как бывший муж стал щедрым папой за мой счёт

«Ты почему такая злая?»— спросил меня Артём по телефону. Я в этот момент отстирывала Сонины колготки, прижимая трубку плечом и ответила честно: «Потому что устала». — Все устали, — сказал он и повесил трубку.

Так мы теперь и общаемся. Коротко, по делу, будто между нами не семь лет брака, а очередь в поликлинике.

Развелись мы год назад. Мне тридцать лет, дочке Соне пять. Соня — единственное, что в этом браке у нас получилось.

Жили мы вместе четыре года. Артём не пил, не дрался, не гулял — по крайней мере, я не замечала. Он просто отсутствовал. Телом был в квартире, а по факту — нет. Диван, телефон, «у меня был тяжёлый день». А у меня, выходит, был лёгкий: работа, садик, готовка, стирка, ночные температуры, утренние каши.

На развод я подала после того, как в третий раз за неделю услышала: «Ты же дома сидишь». Я не сидела. Я в тот день, кроме всего прочего мыла люстру.

Артём удивился: «Из-за чего? Всё же нормально было». Вот это «нормально» я вспоминаю до сих пор, когда не могу уснуть.

Алименты — шесть тысяч рублей. Квартира моя, досталась от бабушки, так что делить было особо нечего. Артём снял комнату и стал воскресным папой.

Каждые две недели он забирает Соню на четыре часа. Кафе с шариками, карусели, магазин игрушек. Соня возвращается с горящими глазами: «Мама, папа купил мне набор с блёстками! Мама, мы ели мороженое в кафе!»

Я радуюсь, правда радуюсь — ребёнку нужен праздник.

А в девять вечера приходит сообщение:

— Лера, я сегодня на Соню потратил 3 200. Скинь половину. Ребёнок общий, чего я один вкладываюсь.

Первый раз я решила, что он шутит.

— Артём, ты сам выбрал кафе. Ты сам купил набор за полторы тысячи. Я тебя об этом не просила. — Ага. То есть ребёнку ничего не надо, да? Пусть думает, что отцу на неё плевать. — Я хочу, чтобы ты не выставлял мне счёт за собственный выбор. — Ну конечно,я всегда виноват.

Он любит этот финал. У него любой разговор заканчивается тем, что виноват я.

В ноябре я написала ему: «Соне нужны зимние ботинки, 5 400 рублей, скинешь половину?»

Ответ: «У меня сейчас напряжённо. Ты же алименты получаешь, вот и планируй».

Пять тысяч четыреста. Алименты — шесть. Я посчитала на калькуляторе и засмеялась, чтобы не заплакать.

А потом был самокат.

Артём повёл Соню в магазин и купил самокат за семь тысяч. «Пусть у ребёнка будет». Вечером пришло сообщение, разумеется, про половину. Я ответила: «Нет».

В следующее воскресенье самоката не было. Артём сказал: «Сдал обратно. Если ты не участвуешь, зачем мне одному вкладываться?»

Соня две недели спрашивала, где самокат. Я говорила, что он ждёт её в магазине пока она подрастёт. Врать про отца не хотелось, а правду говорить было рано.

Мама мне говорит: «Ты с ним резка, он же отец». А я отвечаю: «Он отец по воскресеньям с одиннадцати до трёх, я мать круглосуточно. И почему-то с меня никто не требует вернуть половину за кашу».

Подруга Танька предлагала «заблокировать его к чёртовой матери». Я не блокирую. Не из благородства — просто там же алименты, там же Соня.

На прошлой неделе Соня спросила:

— Мам, а папа богатый? — Почему ты так думаешь? — Он всегда покупает то, что я попрошу. А ты говоришь: «это дорого». — Богатый — это не про деньги, Сонь. Это про время.

Она кивнула. Вряд ли поняла, ей всего пять лет.

А вчера был мой день рождения. Артём не поздравил — ладно, привыкла. Но вечером он прислал фотографию из кафе: Соня с мороженым, он рядом, подпись: «Мой самый счастливый день #папагода». Сорок лайков, восемь комментариев: «Какой ты молодец!», «Настоящий отец!»

Я в это время чинила кран на кухне. Сама, разводным ключом, потому что мастер просил три тысячи, а у меня в кармане было две.

Смешно. Он собирает лайки за четыре часа, я  справки в сад, чеки за антибиотик — и ни одного лайка мне за это не положено.

Сегодня Соня сказала:

— Мама, а можно я в следующее воскресенье останусь с тобой? Мы испечём печенье. — А как же папа? — Папа опять зовет в кафе, а я хочу печенье.

Ей пять лет. Она уже выбирает. И я, наверное, должна была огорчиться, а я пошла в ванную и минуту там постояла, отвернувшись к стене.

Про деньги я больше не спорю. Складываю чеки в папку, плачу за ботинки, вожу на рисование, варю кашу в шесть утра. 

И знаете что? У меня получается. Медленно, с усталостью, иногда со слезами в ванной, но получается.

А «щедрость»... Щедрость — это когда не просят вернуть половину.

Через месяц он, кстати, снова спросит про половину. Я даже знаю, какими словами. И я снова не стану отвечать. У меня печенье в духовке.