Соцработница приносила пенсию и уносила её обратно. А пожилая женщина три месяца жила без таблеток от давления
Моя бригада за полгода выезжала на улицу Деповскую одиннадцать раз. Все вызовы от одной женщины, восемьдесят шесть лет: давление, слабость, «мне плохо». Все одиннадцать раз давление было нормальным, а женщина — бодрой.
Я фельдшер, работаю шестой год. Научилась отличать настоящий вызов от скуки, но здесь было не то.
В первый раз она открыла сама — аккуратная, в синем платье.
— Проходите. Чай будете?
— Нет. Что случилось?
— Плохо мне. Голова болит.
Я померила давление: 128 на 80. Спросила про онемение, попросила сжать кулаки. Она сжала так, что у меня хрустнуло в собственных пальцах.
— Тамара Ильинична, вам к участковому. Мы не для этого.
— А участковый третью неделю не приходит, — сказала она спокойно. — Я ему две записки в дверь засунула.
Я не придала этому значения.
Второй вызов был через неделю, третий — через две. Каждый раз одно и то же: нормальное давление, чай, разговор про участкового, которого нет.
Саша, наш водитель, качал головой:— Девяносто процентов, что она просто скучает. У неё муж умер, что ли.
На четвёртый раз у меня кончилось терпение.
— Тамара Ильинична, — сказала я, — вы понимаете, что мы в это время можем не доехать до ребёнка? Я вам настоятельно рекомендую прекратить.
Она посмотрела на меня внимательно и ответила:
— Хорошо. Я перестану.
И перестала. Две недели тишины.
А потом я получила жалобу. Не на грубость — на неоказание помощи. Она написала, что фельдшер отказалась осматривать её и «выставила за дверь».
Начальник положил передо мной листок.
— Вы действительно её выставили?
— Я сказала, что её давление в норме.
— А она говорит, что вы не прослушали сердце.Я замолчала. Сердце я действительно не прослушала. За одиннадцать выездов — ни разу.
Мне влепили выговор и отправили на повторный приём вместе со старшим врачом — «для проверки». Мы поехали в понедельник, днём.
Дверь открылась не сразу. Тамара Ильинична была в халате, и я впервые увидела её без платья и причёски: бледная, с тонкими руками.
— Проходите, — сказала она. — Я знала, что вы приедете.
Старший врач начал осмотр. Я стояла у окна и смотрела на подоконник. Там лежал блокнот с ровными столбиками цифр — даты, время, давление, пульс. Аккуратно, как в журнале.
А рядом — аптечная коробка с таблетками. Не нашими. Пустая.
— Тамара Ильинична, — сказала я, — а где остальные таблетки?
Она не ответила. Ответила её соседка, которая в этот момент зашла с ключами:
— Так разве вы не знаете? У неё соцработница ходит. Пенсию приносит и уносит.Оказалось, что пенсию Тамара Ильинична действительно не получала с октября. Соцработница объясняла ей, что «поступления задерживают», а деньги исправно забирала под расписку, которую сама же и составляла. Таблетки от давления не покупались уже два месяца — женщина растягивала старую упаковку.
И давления у неё не было, потому что было ровно наоборот: она всё это время жила без лечения, из последних сил, и держалась.
— Почему вы не сказали? — спросила я.
— Кому?!
— Мне. Позвонили бы, объяснили.
— Я звонила. Одиннадцать раз.
Я стояла в этой комнате и молчала.
— Я думала, вы приедете, увидите, спросите, — сказала она тихо. — А вы смотрели на часы.
Старший врач вызвал полицию и соцзащиту. Я сидела на кухне рядом с Тамарой Ильиничной, пока ждали участкового, и впервые за всё это время спросила:— Вы что-нибудь ели сегодня?
— Чай с хлебом.
Я сходила в магазин на углу, принесла кефир, сыр и вафли. Она ела медленно, отрезая по кусочку, и говорила про мужа, который был крановщиком, и про дочь в другом городе, которой она не звонит, потому что «у той свои проблемы».
Всё это время она держала блокнот на коленях, как документ.
Дело закончилось. Соцработницу уволили и завели дело. Пенсию Тамаре Ильиничне восстановили, лекарства назначили заново. Я написала рапорт с просьбой поставить её адрес на контроль и пообещала участковому лично приезжать, если будет тишина.
С тех пор прошло три месяца. Я заезжаю к ней раз в две недели, без вызова, на обратном пути с дежурства. Иногда с пряниками, иногда просто так.
Тамара Ильинична больше не вызывает нас по ночам.
На стене у неё висит календарь, где она отмечает дни. Когда я спросила, зачем, она ответила:
— Чтобы видеть, что я ещё есть.
И теперь, когда на линии появляется вызов от пожилого человека и давление у него нормальное, я не пишу «симуляция». Я сажусь на табурет, смотрю в его шкафы и задаю один простой вопрос: «Кто вам покупает продукты?»
Это единственный способ узнать, что происходит в доме, куда никто не заходит годами.
Комментарии
Добавление комментария
Комментарии