Свекровь отдала квартиру дочери и уехала в деревню. Теперь звонит нам и рассказывает, как там всё разваливается

 Мы с Денисом женаты семь лет, живём в съёмной двушке и копим на свою квартиру.
 
Людмила Аркадьевна живёт в трёшке у парка. Там же Ксюша — младшая сестра Дениса,ей двадцать шесть лет, занимается маникюром на дому, два клиента в неделю.
 
Для родителей Ксюша всегда была «девочкой»,а Денис — «мужиком, он справится».
 
Однажды мы попросили её посидеть с сыном: мне делали операцию, три недели нужно провести в больнице,а у Дениса в ночные смены.
 
— Людмила Аркадьевна,всего три недели. Мы вам заплатим.
 
— Деточка, — она вздохнула так, будто я попросила почку. — У Ксюшеньки защита диплома, ей нужен покой, она нервничает.
 
— Она же в комнате сидит.
 
— Да, у нее своя комната и неё режим.
 
Мы наняли няньку за тридцать тысяч рублей, ровно та сумма, которую мы откладывали на диван.
 
Родители Ксюше купили новый телефон, «ей нужно для работы».
 
А в марте свекровь собрала нас на кухне и объявила: она переезжает.
 
— Ксюшенька выходит замуж. Им нужно жильё. Я отдам ей квартиру.
 
Денис поставил чашку.
 

— Мам. А ты?
 
— А я в бабушкин дом. В Тихвинку. Дом хороший, крепкий.
 
Крепкий он был году в семьдесят девятом.
 
— Ты была там когда последний раз?
 
— В две тысячи восемнадцатом. Крыша есть, стены есть.
 
— Крыша есть, — повторил Денис.
 
— Не начинай. Я решила. Ксюше важнее.
 
Ксюша при этом не присутствовала, почти не слушала нас, она выбирала платье на свадьбу.
 
В мае Ксюша наконец-то переехала в квартиру родителей. Денис поднял на четвёртый этаж диван, холодильник и коробки. Жених, Игорёк, руководил с балкона: у него травма спины, он объяснил три раза.
 
Летом свекровь уехала. В июле: «Тут вроде ничего, только дров надо». В августе: «Печь дымит, но я открываю окно».
 
В сентябре звонки стали ежедневными. В семь вечера, пока мы ужинаем.
 
— Денис, тут потолок в спальне пошёл. Пятно жёлтое, растёт. И мыши в стене.
 
— Мам, а Ксюша не хочет помочь?
 
— При чём тут Ксюша? У неё своя жизнь.
 
— У неё твоя квартира.
 
— Она девочка, ей тяжело.
 
В октябре я поехала сама.
 

Дом стоял на краю деревни, серый, с крыльцом, где прогнили две ступени из четырёх. Потолок в спальне — бурое пятно размером с таз, под обоями плесень.
 
Свекровь накрыла на стол и сказала:
 
— Ну вот. А ты говорила. Смотри, как живу.
 
— Тут ремонт нужен. Настоящий. Крыша, стены, печь.
 
— Ну так сделайте. Денис же мужчина.
 
Я положила вилку.
 
— А Ксюша?
 
— Ксюша в квартире живёт. У неё много хлопот, ей и так тяжело.
 
— Ей тяжело в вашей трёшке у парка?
 
Она посмотрела на меня так, что мне стало не по себе.
 
— А что она сделает? Она девочка. Она не умеет.
 
— А Денис умеет. И поэтому должен.
 
— Ну а как же иначе.
 
Вот в этом «а как иначе» и была вся её любовь: одному — квартира, другому — обязанность.
 
Я вернулась и рассказала. Денис вышел на балкон, простоял сорок минут. Вечером позвонил матери.
 
— Мам, я не буду делать ремонт. У меня нет денег, и я не хочу.
 
— Денис!
 
— Ты отдала квартиру. Твоё право, но у тебя есть Ксюша. Пусть продаёт и покупает тебе жильё. Или пусть Игорёк с его спиной перекроет крышу.
 
— Игорёк не может, у него спина.
 
— А у меня, значит, не спина.
 
— Ты мужчина!
 

— Мам, я мужчина. Но я не единственный твой ребёнок. Я им был всё детство. Больше не буду.
 
Она заплакала.
 
— Я же для вас! Я всю жизнь для вас!
 
— Ты всю жизнь для Ксюши. Я не в обиде. Просто не считай меня запасным вариантом.
 
Он положил трубку. Она позвонила снова. Он не взял.
 
Так прошло три недели. В конце октября свекровь набрала меня с чужого номера:
 
— Анечка. Я не буду больше просить.
 
— Хорошо.
 
— Я просто хочу, чтобы ты знала: я всё понимаю. Я, наверное, была не права.
 
Я молчала. «Наверное» — это не «была». И за семь лет она не сказала мне ни слова, в котором не было бы «Ксюша».
 
— Людмила Аркадьевна, — сказала я. — Вы хорошая мать. Просто у вас один ребёнок.
 
В трубке помолчали. 
 
В ноябре Денис съездил в Тихвинку. Один. Привёз дров, поставил обогреватель, нашёл мужика, который посмотрит крышу за деньги — за наши, я знаю, он не скажет.
 
Вернулся поздно и сел в коридоре на пол.
 
— Ну как?
 
— Плохо. Пятно растёт.
 
— А она?
 
— Сварила суп. Сказала, что я похудел.
 
— Я не верю, что она не понимает. Думаю, понимает. Просто ей проще думать, что я приеду. Потому что я всегда приезжал.
 
В Тихвинке темнеет рано. Там сейчас женщина, которая сорок лет отдавала всё одному ребёнку, а теперь ждёт второго. Не потому что поняла,а потому что больше некому.
 
Денис поедет ещё. Будет возить дрова и молчать. Его так воспитали.
 
Я не буду ему мешать, и ей помогать — не буду.
 
Пусть звонит Ксюше. У Ксюши лоджия и парк под окнами.