"Твой сын — это твоя зона ответственности". А потом узнала цену своему сыну — три тысячи рублей

— Матвею в сентябре ставят брекеты. Восемьдесят тысяч, можно в рассрочку, — сказала я как можно спокойнее.

Кирилл не оторвался от телефона.

— И? — И я прошу помочь. — Настя. Мы же договорились. — Он отложил трубку. — Я плачу за квартиру, за всё, что нужно Соне. Твой сын — это твоя зона ответственности. У него есть отец.

— У него есть отец, который третий год не платит алименты. — А я тут при чём?

Вот и весь разговор. Меньше минуты.

За неделю до этого Кирилл подарил Соне телефон за пятьдесят восемь тысяч. Она визжала и целовала его в щёку: «Папа, ты лучший».

Через месяц был день рождения Матвея. Кирилл вручил ему конструктор за три тысячи, я потом видела цену на коробке — и сказал:

— Это от меня. Остальное пусть папа его передаст.

Матвей кивнул. Ему девять, он умеет не показывать, когда больно.

Мы сошлись три года назад. У меня был Матвей, шестилетний, и комната в хрущёвке от бабушки. У Кирилла — Соня, четырёхлетняя и квартира в ипотеку. Сонина мать уехала, когда девочке был год. С тех пор её интересовали только фотографии дочери.

Соня назвала меня мамой через полтора месяца. Сама, никто не просил. Тянула руку, чтобы подержаться за палец.

Я тогда думала: какая разница, чей ребёнок. Ребёнок — он ребёнок.

Через год Кирилл попросил меня уйти с работы.

— Соне в школу в следующем году. Кружки, английский, бассейн. Кто её будет водить? Я до семи на объекте. — Он обнял меня за плечи. — Посиди дома, я же обеспечиваю. У нас же всё пополам.

Я ушла. Мне было неловко, но он так убедительно говорил про «мы».

А ещё через полгода я продала свою комнату. За один миллион шестьсот. рублей Мы закрыли этим половину его ипотеки — «чтобы не платить проценты дважды, это же глупо».

Квартира осталась в его собственности. Куплена до брака, оформлена на него. Когда я спросила — просто из интереса, — он сказал:

— Настя, ну какая разница, чья квартира. Мы же семья.

Слово «пополам» у нас работало в одну сторону.

Соню я водила в школу, в музыкалку, забирала, кормила, делала уроки, лечила ангину. Матвея тянула на свои. Три года на свои.

К сентябрю сбережений осталось на два месяца.

— Кирилл, у меня заканчиваются деньги. — Ну так иди работай. — Ты сам просил меня сидеть дома. — Я просил заниматься Соней. Я не просил тебя жить на мои деньги.

Я впервые почувствовала, что стою в чужой квартире.

Он не жадный, просто покупает всё только Соне.

В феврале я нашла на его ноутбуке открытую вкладку. Накопительный счёт. Восемьсот тысяч, подписано «Соня, образование».

— Кирилл, у Сони есть восемьсот тысяч на образование. — Да. — А у Матвея? — У Матвея есть мать. — У Сони, между прочим, тоже есть мать. Она в Краснодаре. И она не приезжает.

Он посмотрел так, будто я сказала пошлость.

— Настя, Соня — моя дочь.

Вот и всё. Три слова, в которых весь ответ.

— Мне надо вернуть мои деньги. — Какие деньги? — Один миллион шестьсот рублей, которые вложила их в твою ипотеку. — Ты вложила их в нашу жизнь. — Хорошо, тогда добавь меня в собственники.

Он не добавил. Сказал, что квартира куплена до брака и что он «не ожидал от меня такого».

Я вышла на работу через две недели — вернулась к бывшей начальнице, с понижением и меньшей зарплатой. Матвея на первый месяц отвезла к маме.

Кирилл сначала смеялся:

— Ты что обиделась?

Потом разозлился:

— А кто будет Соню забирать из школы?

— Ты или няня. Я могу дать телефон.

— Ты же её мать! — Нет, Кирилл. Я её не мать. Ты сам мне это объяснил, когда речь зашла о деньгах.

Он не нашёлся что ответить.

С квартирой я прогорела: договора нет, доказать сложно. Судиться годами я не стала.

Я сняла двушку на окраине и забрала Матвея.

А потом позвонила Соня. С чужого телефона, из школы, шёпотом:

— Мам, ты теперь совсем не придёшь?

Я стояла посреди пустой комнаты с коробкой в руках.

— Приду, в субботу. Спроси у папы разрешение.

Он разрешил, но не из доброты — ему нужна была суббота для работы.

Мы ходим в бассейн по субботам. Она держится за мой палец и рассказывает всё сразу: про ссору с Вероникой, про новый пылесос, про суп из магазина.

— А можно я у тебя останусь? — спросила она в прошлую субботу. — Нельзя, солнышко. — Почему? — Потому что у меня одна комната и один диван. — Я присела рядом. — Но я всегда буду приходить, когда ты позвонишь.

Она подумала и спросила:

— А Матвей теперь счастливый?

— Не знаю, надеюсь что да

Кирилл однажды написал: «Я всё понял, возвращайся». Я спросила: «Что именно ты понял?» Не ответил. Значит, ничего.

Я не жалею о тех трёх годах. Жалею только о том, что слишком долго называла пополам то, что делили не поровну.