Ты зачем в мой холодильник залезла? — спросила свекровь. Мне было за что ответить

мнение читателей
сгенерировано ИИ
Фото: сгенерировано ИИ

— Ты зачем в мой холодильник залезла?

Людмила Петровна стояла в дверях кухни в пальто, с ключами в руке. Я держала в руках открытую банку с икрой.

— Я нарезку делаю. Вы же сами ушли к соседке, а мы с дороги.

— Я это не для вас покупала. — Она прошла и забрала у меня банку. — Это Кристине. У них с Димкой и так ничего нет.

Сергей вышел из комнаты на голоса.

— Мама, что происходит?

— Что происходит? Жена твоя хозяйничает.

— Мам. Я это всё привёз. Мы вместе собирались сесть за стол.

— А чего вы садитесь? — Она поставила банку обратно в холодильник и закрыла дверь. — Вы и дома так сидите. А у Кристины дети.

Мы уехали через двадцать минут. Сергей на прощание сказал:

— Мам, мы больше ничего не привезём. Ты реши сама, как тебе жить.

Она не ответила. Захлопнула дверь так, что в подъезде загудело.

Домой ехали молча. Настя сзади уснула, прижав к себе пакет с виноградом — она его всё-таки успела взять со стола.

— Я не поеду больше, — сказал Сергей. — Я тоже, — сказала я.

И мы действительно не поехали. Три месяца.

Первый месяц было легко: воскресенья освободились, деньги остались в кошельке. Мы ходили в парк, готовили дома, я даже записалась на аквааэробику.

На второй месяц Сергей стал молчать по вечерам.

— Позвони ей, — сказала я. — Я не могу. Я сказал, что больше не поеду. — Тогда я позвоню.

Людмила Петровна сняла трубку с третьего раза. Голос был тихий, будто она разговаривала при ком-то.

— Да, Оксана, здравствуй.

— Людмила Петровна, как вы? 

— Спасибо. — Пауза. — Мне неудобно. Я тогда неправильно себя повела.

Я замерла. За три года знакомства я не слышала от неё ничего подобного.

— Мы можем приехать?

— Нет, не надо. — Слишком быстро. — Я вам потом позво... — трубка стукнула, и связь оборвалась.

Я перезвонила, свекровь не отвечала. Через полчаса пришло сообщение с чужого номера: «Это Кристина. Не звоните больше на этот телефон. Мама спит».

Я стояла с телефоном в руках и понимала, что мне это не нравится.

Поехала на следующий день одна. Без пакетов, без предупреждения.

Дверь мне открыла Кристина. В халате, с телефоном в руке.

— Оксана?

— Я к Людмиле Петровне.

— Она спит.

— Разбуди, пожалуйста.

За спиной Кристины было слышно, как в комнате работает телевизор. Не в спальне — в комнате, где стоял диван и где мы обычно пили чай.

— Кристин. — Я говорила спокойно. — Позови маму или я вызову скорую и участкового, и мы поговорим при них.

Она отступила.

Людмила Петровна сидела на диване в накинутом на плечи пуховом платке. В комнате было холодно. Не «прохладно», а холодно.

— Оксаночка, — сказала она. — Ты не должна была приходить.

— Почему тут так холодно?

Она не ответила. Кристина молчала в дверях.

Я прошла к котлу. Он стоял выключенный, с закрытыми краниками.

— Людмила Петровна. Газ отключён?

— Долг, — тихо сказала она. — С марта. — Сколько? — Сорок одна тысяча.

— Мам, ну хватит! — Кристина наконец подала голос. — Мы с Димкой вам же сказали: до марта всё отдадим.

— Кристина. — Я повернулась к ней. — Коммуналку платим мы. Каждый месяц.

— Так я и говорю — до марта отдадим.

— Куда ты собралась отдавать то, что уже оплачено?

Тишина.

Дальше я говорила полчаса. Не так, как хотелось, а как умею: спокойно и по пунктам.

— С этого месяца я платить за квартиру буду сама. Не вам переводить деньги, а напрямую, по квитанции— Я села напротив Людмилы Петровны. — Не потому что мне жалко. Потому что платим мы, а отключают у вас. Это значит, что мои деньги уходят не туда и я не вижу, куда. 

— Оксана, я всё отдам.

— Я верю. С этого месяца оплату разделим пополам с Кристиной. Её половину она будет отдавать наличными в день зарплаты. Или её семья ищет жильё.

Кристина открыла рот. Я её перебила:

— И второе. Продукты я привозить буду. Но не пакетами.

Она не поняла.

— Я буду привозить готовое. Суп в кастрюле, второе в контейнерах, порции на три дня. Хочешь — отдавай, только теперь это выглядит не очень, когда гости приносят суп и говорят, что это твоему брату.

Людмила Петровна хмыкнула. Первый звук, похожий на смех, за всё это время.

— И третье. — Я посмотрела на Кристину. — В четверг с утра у меня свободно. Привози детей. Я посижу, а ты сходишь на собеседование.

— У них иммунитет.

— Отведёшь к врачу и покажешь справки. Если врач скажет, что сад им нельзя, — я соглашусь. Если скажет, что можно, — в сентябре они идут в сад, а ты выходишь на работу.

Она ушла, хлопнув дверью. Людмила Петровна сидела и смотрела в пол.

— Оксаночка. — Да. — Мне стыдно. — Она подняла глаза. — Я тебе тогда наговорила... Я же видела, что ты накрываешь. Просто Кристина позвонила, что приедет, а у них дома шаром покати.

— Я поняла, Людмила Петровна.

— Ты не сердишься?

Я подумала и ответила честно:

— Я сержусь. Три месяца сердилась, но не на вас.

В марте Кристина вышла на работу — в клининг, уборка офисов, четыре утра. Было тяжело. Первые два месяца она приходила ко мне за детьми со злыми глазами.

Сейчас осень. Сергей ездит к матери по воскресеньям. Я — через воскресенье. Кристина отдаёт свою половину коммуналки в конверте, наличными и ни разу не опоздала.

Котёл работает. В холодильнике теперь лежит икра — и её приносит Кристина. Я видела чек, он лежал на столе.

Мы садимся вчетвером за тот же стол и едим.

Иногда ссоримся. Один раз я сказала, что она слишком много оставляет детей у матери. Кристина ответила, что мне легко говорить. Людмила Петровна налила чай и молчала в сторону — впервые за всё время на моей стороне.

Никто не произносит слово «простили». Но котёл включён.

В рубрике "Мнение читателей" публикуются материалы от читателей.