Ты зачем в мой холодильник залезла? — спросила свекровь. Мне было за что ответить
— Ты зачем в мой холодильник залезла?
Людмила Петровна стояла в дверях кухни в пальто, с ключами в руке. Я держала в руках открытую банку с икрой.
— Я нарезку делаю. Вы же сами ушли к соседке, а мы с дороги.
— Я это не для вас покупала. — Она прошла и забрала у меня банку. — Это Кристине. У них с Димкой и так ничего нет.
Сергей вышел из комнаты на голоса.
— Мама, что происходит?
— Что происходит? Жена твоя хозяйничает.
— Мам. Я это всё привёз. Мы вместе собирались сесть за стол.
— А чего вы садитесь? — Она поставила банку обратно в холодильник и закрыла дверь. — Вы и дома так сидите. А у Кристины дети.
Мы уехали через двадцать минут. Сергей на прощание сказал:
— Мам, мы больше ничего не привезём. Ты реши сама, как тебе жить.
Она не ответила. Захлопнула дверь так, что в подъезде загудело.
Домой ехали молча. Настя сзади уснула, прижав к себе пакет с виноградом — она его всё-таки успела взять со стола.— Я не поеду больше, — сказал Сергей. — Я тоже, — сказала я.
И мы действительно не поехали. Три месяца.
Первый месяц было легко: воскресенья освободились, деньги остались в кошельке. Мы ходили в парк, готовили дома, я даже записалась на аквааэробику.
На второй месяц Сергей стал молчать по вечерам.
— Позвони ей, — сказала я. — Я не могу. Я сказал, что больше не поеду. — Тогда я позвоню.
Людмила Петровна сняла трубку с третьего раза. Голос был тихий, будто она разговаривала при ком-то.
— Да, Оксана, здравствуй.
— Людмила Петровна, как вы?
— Спасибо. — Пауза. — Мне неудобно. Я тогда неправильно себя повела.
Я замерла. За три года знакомства я не слышала от неё ничего подобного.
— Мы можем приехать?— Нет, не надо. — Слишком быстро. — Я вам потом позво... — трубка стукнула, и связь оборвалась.
Я перезвонила, свекровь не отвечала. Через полчаса пришло сообщение с чужого номера: «Это Кристина. Не звоните больше на этот телефон. Мама спит».
Я стояла с телефоном в руках и понимала, что мне это не нравится.
Поехала на следующий день одна. Без пакетов, без предупреждения.
Дверь мне открыла Кристина. В халате, с телефоном в руке.
— Оксана?
— Я к Людмиле Петровне.
— Она спит.
— Разбуди, пожалуйста.
За спиной Кристины было слышно, как в комнате работает телевизор. Не в спальне — в комнате, где стоял диван и где мы обычно пили чай.
— Кристин. — Я говорила спокойно. — Позови маму или я вызову скорую и участкового, и мы поговорим при них.
Она отступила.Людмила Петровна сидела на диване в накинутом на плечи пуховом платке. В комнате было холодно. Не «прохладно», а холодно.
— Оксаночка, — сказала она. — Ты не должна была приходить.
— Почему тут так холодно?
Она не ответила. Кристина молчала в дверях.
Я прошла к котлу. Он стоял выключенный, с закрытыми краниками.
— Людмила Петровна. Газ отключён?
— Долг, — тихо сказала она. — С марта. — Сколько? — Сорок одна тысяча.
— Мам, ну хватит! — Кристина наконец подала голос. — Мы с Димкой вам же сказали: до марта всё отдадим.
— Кристина. — Я повернулась к ней. — Коммуналку платим мы. Каждый месяц.
— Так я и говорю — до марта отдадим.— Куда ты собралась отдавать то, что уже оплачено?
Тишина.
Дальше я говорила полчаса. Не так, как хотелось, а как умею: спокойно и по пунктам.
— С этого месяца я платить за квартиру буду сама. Не вам переводить деньги, а напрямую, по квитанции— Я села напротив Людмилы Петровны. — Не потому что мне жалко. Потому что платим мы, а отключают у вас. Это значит, что мои деньги уходят не туда и я не вижу, куда.
— Оксана, я всё отдам.
— Я верю. С этого месяца оплату разделим пополам с Кристиной. Её половину она будет отдавать наличными в день зарплаты. Или её семья ищет жильё.
Кристина открыла рот. Я её перебила:
— И второе. Продукты я привозить буду. Но не пакетами.
Она не поняла.
— Я буду привозить готовое. Суп в кастрюле, второе в контейнерах, порции на три дня. Хочешь — отдавай, только теперь это выглядит не очень, когда гости приносят суп и говорят, что это твоему брату.
Людмила Петровна хмыкнула. Первый звук, похожий на смех, за всё это время.
— И третье. — Я посмотрела на Кристину. — В четверг с утра у меня свободно. Привози детей. Я посижу, а ты сходишь на собеседование.
— У них иммунитет.
— Отведёшь к врачу и покажешь справки. Если врач скажет, что сад им нельзя, — я соглашусь. Если скажет, что можно, — в сентябре они идут в сад, а ты выходишь на работу.
Она ушла, хлопнув дверью. Людмила Петровна сидела и смотрела в пол.
— Оксаночка. — Да. — Мне стыдно. — Она подняла глаза. — Я тебе тогда наговорила... Я же видела, что ты накрываешь. Просто Кристина позвонила, что приедет, а у них дома шаром покати.
— Я поняла, Людмила Петровна.— Ты не сердишься?
Я подумала и ответила честно:
— Я сержусь. Три месяца сердилась, но не на вас.
В марте Кристина вышла на работу — в клининг, уборка офисов, четыре утра. Было тяжело. Первые два месяца она приходила ко мне за детьми со злыми глазами.
Сейчас осень. Сергей ездит к матери по воскресеньям. Я — через воскресенье. Кристина отдаёт свою половину коммуналки в конверте, наличными и ни разу не опоздала.
Котёл работает. В холодильнике теперь лежит икра — и её приносит Кристина. Я видела чек, он лежал на столе.
Мы садимся вчетвером за тот же стол и едим.
Иногда ссоримся. Один раз я сказала, что она слишком много оставляет детей у матери. Кристина ответила, что мне легко говорить. Людмила Петровна налила чай и молчала в сторону — впервые за всё время на моей стороне.
Никто не произносит слово «простили». Но котёл включён.
Комментарии
Добавление комментария
Комментарии