Я хотел уйти от больной жены. Утром она положила передо мной письмо: "Я уже договорилась с тётей, она меня примет"

мнение читателей

Я думал, что самое трудное в моей жизни — детство. Оказалось, трудное начинается потом, когда ты уже взрослый и вроде бы всё решил сам.

Мать вышла замуж рано и родила меня в первый же год. Я не помню младенчества, но помню её взгляд: вежливый, усталый, не смотрит в глаза. Когда отец умер, она даже не старалась притворяться. Меня отвезли к бабушке с дедушкой. Раз в год я приходил к матери, сидел на краешке дивана и ждал, что она спросит, как я. но она не спрашивала.

Бабушка и дедушка любили меня тихо, без условий. Денег на секции не было и я вырос худым, в очках, с книжками вместо друзей. Меня не били, но своим не считали.

В институт я прошёл не на ту специальность, взял другую, лишь бы был диплом. В армию не взяли. Женщины на меня не смотрели и я с этим смирился.

Потом дядя с тётей позвали на семейный праздник и спросили, есть ли у меня кто-нибудь. Я сказал, что нет. Они предложили познакомиться с Викой. Я подумал: другого шанса, скорее всего не будет. И согласился.

Вика была красивой и спокойной. Странной, но я не придавал этому значения. Она не любила кино и аттракционы, зато могла часами говорить о книгах. Скромная свадьба, спокойные полгода. Я решил, что мне повезло и не стал задавать вопросов.

А потом у витрины магазина она упала и забилась в судорогах. Я держал её голову, пока пена не перестала идти, и чувствовал себя беспомощным, как никогда. Потом она сказала, что у нее диагноз, эпилепсия. Из-за неё она всю жизнь была одна и не знала, как об этом сказать.

Я её утешил. Но внутри что-то сжалось и я стал наблюдать. Прошли годы, болезнь брала своё, характер портился, Вика срывалась на крик и обвиняла меня в том, что я уже не смотрю на неё. Может, и так. Я устал и стал задерживаться на работе.

Всё чаще я думаю о разводе. Рассуждаю логично: я не обязан тянуть всю жизнь. Я клялся «в болезни и в здравии», но клятва не значит, что я должен забыть о себе

Каждый раз, когда я подбираю слова для этого разговора, я вижу её глаза. Она смотрит так, будто без меня перестанет существовать. И я понимаю, что боюсь не её болезни. Я боюсь разбить её и остаться тем одиноким мальчиком, которого никто не хочет оставить по-настоящему.

Утром Вика сама налила мне чай и сказала тихо:

— Андрей, мне нужно тебе что-то отдать.

Она достала конверт. Внутри было письмо, датированное прошлым месяцем: «Я не хочу, чтобы ты мучился. Если решишь уйти, знай, что я не буду держать. Я уже договорилась с тётей, она меня примет».

Я прочитал дважды и сложил лист.

— Ты хотела уйти первой? — Я хотела, чтобы тебе было легче. — Она смотрела в чашку. — Я видела, как ты задерживаешься. Думала, что я обуза.

Я взял её ладонь. Она не отдёрнула.

— Ты не обуза, — сказал я. — Я тоже не знаю, как быть вместе. Но расходиться мы будем не из-за болезни. Давай сначала скажем друг другу правду.

Мы сидели долго. Оказалось, нас обоих никто никогда не спрашивал, чего мы хотим.

На развод я не подал. Теперь мы ходим к неврологу и психологу, лекарства принимаем по часам, вместе. Иногда срываюсь я, иногда она. Но у нас появились слова, которые можно сказать вслух.

Быть нужным — не значит тянуть. Иногда это значит просто остаться и спросить.

В рубрике "Мнение читателей" публикуются материалы от читателей.