Я опоздала в садик на час. Воспитательница увезла мою дочь к себе домой и вызвала на меня инспектора

Моей Соне пять лет. Она ходит в обычный муниципальный садик и до той пятницы претензий к нему у меня не было.

В пятницу на работе провожали коллегу на пенсию. Накрыли стол, немного выписали. Я не заметила, как стало семь часов вечера. Садик закрывается в семь часов.

Я выскочила на улицу. В телефоне было четыре пропущенных от воспитательницы.

— Ольга Сергеевна, я уже рядом, простите!

— Соня у меня дома, — ответила она ровно. — Я не могла ждать. Диктую адрес.

Я остановилась. Дома? Она увезла моего ребёнка к себе?

— Как вы могли? Вы не имеете права.

— Имею. Оставление ребёнка без присмотра не допускается. Я оформила это как присмотр.

Адрес был в Заречье, на другом конце города. Автобус идёт раз в сорок минут. Она сказала, что оплатит такси и продиктовала номер.

Ехали двадцать минут. Я смотрела в окно и повторяла про себя, что завтра напишу заявление.

Общежитие стояло во дворе за гаражом. Кирпич облупился, на первом этаже горела одна лампа. Лестница пахла сыростью.

Дверь открыла Ольга Сергеевна. За ней, в коридоре, стояла Соня в куртке и с пакетом, где лежал её рисунок.

— Мама!

Я присела, обняла её, потом подняла глаза.

— Вы в своём уме? Вы привезли моего ребёнка в общежитие?

— Это моя квартира. Тут чисто.

— А кто у вас соседи? Алкоголики? Кто-нибудь с туберкулёзом?

— Ирина, давайте отойдём.

— Не надо отходить! — я почти кричала. — Вы не имели права её увозить. Надо было ждать или звонить.

— Я звонила четыре раза. — Она смотрела на меня внимательно и вдруг спросила: — Вы пили?

— Что?!

— От вас пахнет.

Я отшатнулась. Да, я выпила два бокала. У коллеги на проводах. Это не преступление, и я себя контролировала.

— Я трезвая.

— Я не могу отдать вам ребёнка в таком состоянии.

— Вы не можете отдать мне моего ребёнка?!

Я достала телефон и набрала 112. Говорила громко, чтобы она слышала. Соня заплакала и вцепилась в мою куртку.

Наряд приехал через двадцать минут. Лейтенант выслушал её, потом меня, потом присел к Соне и спросил, что она делала вечером. Соня сказала: пила чай с печеньем и рисовала кота.

— Отдавайте ребёнка, — сказал лейтенант. — Оснований удерживать нет.

Мы уехали на том же такси. Я всю дорогу держала дочь за руку и молчала.

Через неделю пришла инспектор по делам несовершеннолетних. Села на кухне, открыла папку и сказала: по факту вызова составлен материал, семья на профилактическом учёте.

— Из-за одного вечера?

— Из-за того, что ребёнок воспитывается одной матерью, а в двадцать часов находился не с матерью и не в садике.

— Меня задержали на работе!

— Вы были не трезвы.

Я замолчала.

Я пошла к заведующей. Думала, она встанет на мою сторону. Та выслушала и сказала:

— Я знаю. Мы эту разбирали ситуацию и я поддерживаю воспитателя.

— Почему?!

— В семь пятнадцать в садике остался только сторож. Увезти ребёнка и оформить документально — законно. Оставить с посторонним мужчиной — нет.

— Она живёт в общежитии.

— Она живёт там двадцать два года. Вы заходили внутрь?

Я не заходила. Стояла на пороге и смотрела на облупленный кирпич.

Коллеги сказали то же самое.

— Зачем ты скандал устроила? Забрала бы и уехала.

— Я не понимаю, почему вы все её защищаете!

— А ты бы оставила чужого ребёнка с ночным сторожем?

В воскресенье я поехала к Ольге Сергеевне сама. Без звонка и предупреждения. Купила торт в кулинарии.

Она открыла и не удивилась.

— Я пришла извиниться, — сказала я. — И ещё я хочу посмотреть вашу квартиру. Не с порога.

Она пустила. Две маленькие комнаты, но чистые. На стенах — детские рисунки, подписанные разными почерками. Много, лет за двадцать.

— Это чьи?

— Моих воспитанников Некоторые уже взрослые.

Она налила чай и сказала:

— Я не хотела вас напугать. Я сама испугалась, когда вы пришли. И не знала, что делать: двадцать два года работаю, а такого не было. Остаться с ней в садике я не имела права — за это выговор. И отдать нетрезвой матери не имела права. Выбрала меньшее зло.

— Вы могли позвонить в опеку.

— Позвонила. Мне сказали оформлять как присмотр. Я оформила.

Я молчала, потому что возразить было нечего. Совсем ничего.

Я сидела на её кухне и смотрела на рисунок, приклеенный к холодильнику. Девочка с бантом и рядом женщина в платье. Подпись печатными буквами: «Соня».

— Это она сегодня нарисовала, — сказала Ольга Сергеевна. — Пока вы ехали. Сказала, что рисует маму.

Учёт сняли через три месяца. Инспектор приходила трижды, проверяла холодильник. Потом сказала: «Хватит».

Соня теперь иногда спрашивает:

— Мама, а поедем к Ольге Сергеевне в гости?

Я отвечаю: «Поедем».

И я больше не задерживаюсь на работе по пятницам.