Я отдала любовнице мужа его вещи и папку с кредитами. Она побледнела, но сумку взяла

Кира стояла на площадке и держала руки на животе так, будто он был уликой.

— Вера, я не пришла ругаться. Просто хочу, чтобы вы знали: у нас с Антоном будет ребёнок.

Я посмотрела на календарь. Пятнадцатое. Я собиралась подать заявление в пятницу.

— Хорошо.

— Что «хорошо»?

— Хорошо, что пришла. Садись, я соберу на стол.

Она осталась в коридоре в куртке.

— Вы… не будете кричать?

— Кира, я не кричу с прошлой осени.

Мы снимали эту двушку три года. Антон был из тех, про кого говорят «душа компании»: щедрый, всем всё прощает, всем всё обещает.

Первую его «просто подругу» я нашла по чеку из ресторана. Вторую — по переписке. Третью не искала. У меня тогда была мать в деревне после операции, две смены на заводе и одно желание — лечь и не вставать.

Развод я планировала с весны: юрист, отдельная карта, взнос за комнату. Не хватало одной вещи — разговора.

Я складывала его вещи и мне было почти весело.

— Тут его документы. — Я протянула Кире папку. — Возьми, пригодится.

— Что это?

— Кредиты, три штуки. Два я закрыла, по третьему он не платит с апреля. И долг за квартиру — два месяца.

— Зачем вы мне это даёте?

— Затем, что ты пришла за мужчиной. Я отдаю мужчину. Остальное — бонус.

Ровно в семь Антон открыл дверь своими ключами.

— Вера, ты чего тут… — он увидел Киру и остановился.

— Ключи оставь.

— Что?

— Ключи, Антон. Твои вещи на площадке. Иди.

Он не поверил. Стоял в подъезде с сумкой и кричал, что я пожалею.

Развели нас за месяц. На алименты я подала — не из мести, а чтобы он помнил об обязанностях.

Через год умерла мама. Я продала дом в деревне, добавила накопления и внесла взнос за комнату в старой пятиэтажке. Двадцать четыре метра, окна во двор, батарея, которая греет так, что спишь с открытой форточкой. И записалась на курсы дизайна — из упрямства. Хотелось доказать одной женщине, что двадцать четыре метра тоже можно сделать красивыми. Женщиной была я.

Киру я встретила в апреле у остановки. Она шла с коляской.

Кира только сказала:

— Здравствуйте.

— Здравствуй.

Через несколько дней она пришла сама.

— Вера, я не знаю к кому идти.

— Проходи. Только разувайся, у меня пол холодный.

Она села на кухне и выложила всё: он числится на работе; деньги уходят на подарки, рестораны и друзей в беде; коммуналку платит она; дома он появляется к ночи.

— Я его выгоняла. Три раза. Он возвращается. Говорит: «У меня тут ребёнок».

— Молодец, умеет устроиться.

— А что мне делать?

— Сначала смени замки. Пока его нет — вызови мастера. Потом собери сумку, поставь ее на площадку. Он придёт, а ключи не подходят.

— А если он будет стучать?

— Будет. Постучит и уйдёт.

— Вы меня тогда так быстро отпустили. Я до сих пор не понимаю.

— Я тебе сказала: собиралась в пятницу. Ты правда думала, что я из-за тебя?

— А из-за чего?

— Из-за того, что три года складывала деньги на комнату и ни разу не спросила себя чего хочу. А тут ты — с животом и с готовой историей. Мне не надо было ничего решать. Ты просто закрыла за мной дверь. — Я пододвинула ей сахарницу. — И подай на алименты. Через суд, без жалости.

В июне, в субботу, в дверь позвонили.

Я посмотрела в глазок. Антон. С большой дорожной сумкой, в той же куртке, что и год назад.

— Вера, это я.

— Вижу, что не Вася.

— Какой Вася?

— А ты чего мимо шёл?

— Вер, пусти. Она меня выгнала, замки поменяла, представляешь? И на алименты подала.

— Представляю.

— Я же не виноват, что она такая. Ты же не такая, Вер. Ты добрая.

Год назад мне было бы больно. Сейчас я думала о том, что на кухне остывает ужин.

— Антон, у тебя же есть запасной вариант. Из-за него тебя и выгнали.

— Есть. Но там меня не приняли.

— А дети?

— Не мои.

— Неужели больше нет никого? Не верю.

Он помолчал.

— Есть, но ты самая лучшая. Ты правда даже за порог не пустишь? Сними цепочку, неудобно разговаривать.

— Не пущу. — Я приоткрыла дверь на пятнадцать сантиметров. — У меня Вася.

— Да?

— Да и он не любит мужчин.

На полу в коридоре сидел толстый рыжий кот, который достался мне вместе с квартирой. Точнее — с ремонтом: предыдущие хозяева уехали и забыли его на балконе. Я три дня искала, куда его пристроить, а на четвёртый купила лоток и миску.

Услышав своё имя, Вася поднялся, зевнул и подошёл к двери. Смотрел он на Антона так, что тот отступил на шаг.

Антон ушёл через минуту, а куда — меня не интересовало.

Я закрыла дверь и задвинула засов. Поставила его прошлой осенью, и это была лучшая покупка в моей жизни за двадцать шесть тысяч.

Кот сел у стены и посмотрел прямо на меня. Мол, долго ты ещё?

— Иду, — сказала я.