Я показала мужу бумажку из клиники. Четыре строчки, которые заставили его наконец заговорить

мнение читателей

Мне тридцать шесть лет и я устала считать месяцы. Полине семь, и каждый раз, когда я смотрю, как она играет одна в своей комнате, у меня внутри что-то сжимается. Не жалость, что-то другое.

— Илья, давай поговорим.

— Давай, — говорит он, не отрываясь от ноутбука.

— О втором ребенке.

Он закрывает ноутбук и откладывает его в сторону. Хороший знак: разговор будет не на бегу.

— Катя, у меня учёба. Еще два года.

— Я знаю.

— Я на третьем курсе. Днём работа, вечером лекции, в выходные курсовые. Ты хочешь, чтобы я ещё и с ребёнком ночами вставал?

— Я хочу, чтобы ты не решал за меня, когда у меня закончится время.

Он молчит. Мы это уже проходили в феврале, потом в апреле, потом в июне. Каждый раз одно и то же: он говорит «после диплома», я говорю «мне тридцать шесть», он говорит «ты преувеличиваешь».

В июле я поехала в клинику. Плановый осмотр, ничего особенного — я просто давно не была.

Врач, женщина лет шестидесяти, листала мою карту и говорила спокойно, без нажима:

— Всё в порядке. Но я вам скажу как есть: тридцать шесть — не двадцать. Год-два у вас есть спокойно. Дальше — лотерея.

— А если три?

— Тогда приходите с мужем, поговорим.

Я вышла на улицу с бумажкой в руке и села в машину. Просидела сорок минут. Потом позвонила подруге Наташе.

— Ну что?

— Всё хорошо. Только времени мало.

Наташа помолчала.

— Кать. Ты ему сказала, что он боится?

— Чего он боится?

— Не «чего». Спроси его прямо. Не про ребёнка. Про то, зачем ему этот диплом.

Вечером, когда Полина спала, я подошла к нему.

— Илья, я не про ребёнка. Зачем тебе диплом?

Он усмехнулся.

— Странный вопрос.

— Ответь.

Он долго молчал. Потом сказал:

— В двадцать два я ушёл с четвёртого курса. Отец тогда сказал: «Недоделанный». Одно слово, а я его двадцать лет ношу.

— И ты решил доносить.

— Я решил доказать.

— Кому? Отцу?

— Себе.

Я села рядом.

— Илья. Ты не недоделанный. Ты человек, который в тридцать четыре года после смены едет на лекции. Это не про недоделанность, это про характер.

Он положил голову на спинку дивана и закрыл глаза.

— Я боюсь, что не смогу одновременно. Что брошу учёбу на середине опять. И тогда получится, что я и второму ребёнку не отец, и себе не доказал.

— А если получится?

— Не знаю.

Я достала бумажку из клиники и положила перед ним.

— Вот. Тут написано то, что я тебе говорила словами.

Он читал долго, хотя там было четыре строчки.

— Почему ты раньше не показала?

— Мне было стыдно. Как будто я тебя шантажирую возрастом.

Он сложил листок, потом разложил снова.

— Катя, я не против. Я просто не знал, как это всё совместить.

— Давай совмещать.

И мы начали совмещать. Не с понедельника, не по плану — просто начали.

Илья перевёлся на другой факультет, где программа короче и есть вечерние группы. Потерял год, но перестал ночевать над курсовыми. Я договорилась с начальником о двух удалённых днях — ради себя.

Посчитали деньги, чтобы понять, где тонко. Тонко было в трёх местах: садик, ремонт ванной и отпуск. Отпуск вычеркнули первым.

— Тесно будет, — сказал Илья, глядя в таблицу.

— Тесно.

— Я боюсь, что буду плохим отцом во второй раз тоже.

— Ты не был плохим отцом в первый раз.

Утром он сам отвёз Полину в школу и купил ей мороженое, велев не говорить маме. Она потом сказала: «Папа так и думал».

Сейчас я на четвёртом месяце. Я не стала спорить. Впервые за полтора года мы говорили об одном и том же. Не всё гладко: у меня токсикоз, у Ильи сессия, Полина ревнует и иногда говорит, что ей не нужен никто. Мы ссоримся, но уже не молча. Один раз я крикнула, что он опять всё отложил бы, если бы не бумажка. Он ответил, что бумажка тут ни при чём.

Может, и ни при чём. Может, ему просто нужно было услышать, что он не недоделанный.

А может, мне нужно было спросить его не «когда», а «почему нет». Одно слово разницы, а мы полтора года крутились вокруг него.

Через неделю Илья пришёл с работы и сказал:

— Я поговорил с отцом.

— И?

— Сказал ему, что заканчиваю. Он ответил: «Ну наконец-то». Двадцать лет, Катя. Двадцать лет он ждал, чтобы сказать «ну наконец-то».

— И что ты почувствовал?

— Ничего. — Он помолчал. — Ну, не совсем ничего. Просто пусто. Как будто нёс чемодан, а он оказался пустой.

— Значит, несли зря?

— Значит, несли не тот чемодан. — Он усмехнулся. — Ну хоть внутри нашлось кое-что. Так что не зря всё это было.

Дочка вчера принесла из школы рисунок: четыре человечка, и один из них — маленький, в углу, нарисованный меньше всех.

— Это кто?

— Это тот, кто у нас будет.

— А почему он отдельно?

— Потому что он ещё не приехал.

В рубрике "Мнение читателей" публикуются материалы от читателей.