- У вас такой большой дом! Неужели мне уголка не найдется? - ангельски улыбнулась теща

Она стояла посреди нашей просторной гостиной, медленно поворачиваясь вокруг своей оси, и я видел, как ее глаза жадно подсчитывают квадратные метры. Теща приехала к нам всего на неделю — так говорила Наташа, когда уговаривала меня пустить ее маму погостить.
 
- Она же так соскучилась, всего недельку, ну пожалуйста! - умоляла моя новоиспеченная жена.
 

Я не слишком горел желанием видеть тещеньку у себя в квартире. Еще на свадьбе я понял, что она будет вести себя, как теща из анекдота.
 
Антонина Степановна вошла в наш дом, как ураган. Ее чемоданы, пахнущие деревней и нафталином, заняли половину прихожей. Ее крикливый голос разносился по всем трем этажам. Ее советы сыпались на нас, как град: «Зачем вам эта посудомоечная машина? Я всю жизнь руками мыла!», «Ой, какие у вас подушки неправильные, надо пуховые, как у меня в деревне!», «Что это за ковер такой? Надо домотканый, я вам привезу!».
 
На третий день теща окончательно присмотрелась к дому и пошла в наступление.
 
- У вас такой большой дом... - говорила она, томно обводя взглядом нашу гостиную. - Неужели мне уголка не найдется?
 
Наташа сразу же загорелась:
 

- Мама, конечно! Останься с нами! Правда, дорогой?
 
Я молчал. В голове уже звучали будущие диалоги: «Сергей, почему ты не хочешь, чтобы моя мама жила с нами?», «Сережа, она же одна там, в деревне!», «Это же ненадолго, только пока не сделает ремонт в своем доме!».
 
Я прекрасно знал, что деревенские женушки все такие — сначала пригласят в гости родню, а потом под разными предлогами оставляют их жить с тобой под одной крышей. Село всегда стремилось в город, что ни говори.
 
Пока я думал, Антонина Степановна тем временем уже распределяла комнаты:
 

- Вот та комната на втором этаже, возле ванной, мне бы подошла... А это окно я бы завесила своими занавесочками...
 
Вечером, когда теща ушла «проветриться» (что означало обход территории и оценку нашего участка), Наташа приступила к атаке:
 
- Ну пожалуйста! Она же старая, одной ей тяжело! Мы можем хотя бы на зиму ее взять?
 
Я смотрел в окно, где Антонина Степановна с важным видом осматривала наш сад, и понимал — это не на зиму. Это навсегда.
 
- Ты же видишь, как она тут уже обживается? - попытался я возразить.
 

Но Наташа только раздраженно махнула рукой:
 
- Ты просто не понимаешь, как тяжело пожилому человеку одной!
 
А в голове у меня уже звучали будущие сцены: ее мама на нашей кухне, ее мама в нашем домашнем кинотеатре, ее мама, вмешивающаяся в наши ссоры...
 
Когда Антонина Степановна вернулась, она уже несла с улицы букет «своих» цветов и ставила их в «свою» вазу.
 
- Ой, как же тут хорошо! - вздохнула она, усаживаясь в самое мягкое кресло. - Прямо как дома!
 

И я понял — для нее это уже действительно было так.