Щи-борщи – это не про меня, — заявила невестка, — я буду платить, а вы привозите все готовое

мнение читателей

Сама я родилась в деревне, где кастрюля на плите никогда не остывала. Мать учила: «Еда — это разговор без слов». Когда сын привел Олесю, я надеялась, что мы найдем общий язык у плиты. Но невестка заказывала еду по телефону, а про мои пирожки говорила: «Слишком много холестерина».  

После рождения внука Олеся появилась на пороге с сумкой замороженных блинчиков. Я не выдержала:  

— Ты хоть ребенку нормальное пюре делаешь?  

— У меня нет времени возиться, — отрезала она. — Давайте договоримся: я плачу, вы готовите.  

Предложение прозвучало как ультиматум. Я поперхнулась чаем:  

— Ты хочешь нанять меня поваром?  

— Нет, просто рационализировать процесс, — она щелкнула по стеклу телефона. — Вы все равно тратите силы на готовку.  

Внук тем временем сосал магазинную грушу в баночке. Сердце сжалось.  

— Ладно, — кивнула я. — Но меню буду составлять сама.  

День первый. Принесла им тушеную телятину с гречкой. Олеся пересчитала контейнеры, будто проверяла покупки из магазина:  

— А где овощи? Я читала, что клетчатка важна для микрофлоры.  

— Капуста тушеная внутри, — показала я ложкой.  

— В следующий раз отдельно, пожалуйста.  

Неделя третья. Каждый визит теперь начинался с финансового отчета. «В прошлый раз вы положили мало лука в суп», «Говядина вышла на 50 рублей дороже расчетной стоимости». Я молчала, глядя на внука, который радостно хлопал ладошкой по моим пирожкам с капустой.  

В пятницу я провела ночь у постели больной соседки, у нее давление, с утра еле стояла на ногах. Автоматически наварила бульона, разлила по банкам. Когда принесла Олесе, она взглянула на меня:  

— Давайте померяем температуру. 37.2? Вы что, готовили с температурой?  

— Пустяки, просто устала.  

— Это не профессионально, — нахмурилась она. — Я не могу рисковать здоровьем Саши.  

В тот момент я поняла: для нее я не бабушка, не родной человек, а поставщик услуг. Тут я очнулась, словно кто-то выдернул вилку из розетки. 


— Забери свои деньги, — сказала я, доставая из сумки пачку пятисотрублевых. — Больше не буду.  

Олеся побледнела:  

— Но мы договорились!  

— Договор был между чужими людьми, — натянула пальто. — А семья договаривается без бумажек.  

Сын звонил вечером, уговаривал «не принимать близко к сердцу». Олеся, оказывается, плакала: «Я же хотела как лучше».  

Теперь по вторникам я просто прихожу к ним. Готовлю на их кухне, пока Сашка ползает у моих ног. Олеся сначала ежилась, когда я брала ее сковородки, но вчера неожиданно спросила:  

— А как вы делаете, чтобы гречка не превращалась в кашу?  

— Надо огонь убавить после закипания, — ответила я, и вдруг ее пальцы потянулись за блокнотом.  

Она записывает. Пока медленно, неловко, но записывает. Может, когда-нибудь и мои рецепты перестанут быть для нее математическими формулами.

В рубрике "Мнение читателей" публикуются материалы от читателей.