Свекровь выудила у мужа деньги, которые мы собирали на отпуск этим летом

Мы наконец-то накопили нужную сумму на поездку в Грецию. Шесть месяцев экономии: отказ от кафе, продажа старых вещей на авито, сверхурочные в офисе. И вот оно — ровно 350 тысяч. До августа оставалось три недели, а я представляла, как мы с Сашей будем пить кофе на балконе с видом на Эгейское море.  

Он вернулся с работы позже обычного. «Маме срочно нужны деньги», — выдохнул, не снимая куртки. В животе похолодело.  

— Опять? В прошлом месяце ты отдал ей половину премии…  
— Она сказала, что иначе квартиру отнимут. Какие-то долги по ЖКХ за два года.  

— Саш, это наши последние деньги. Мы два года не были нигде, ты сам говорил, что сгораешь на работе…  

Он сел на стул, руки в волосы. Знакомый жест беспомощности. Я знала эту схему: его виноватые глаза, мямлящее «она же одна», мои попытки быть понимающей. Но сейчас внутри что-то треснуло.  
— Ты уже отдал? — спросила тише.  
Он кивнул.  

— Всё?  

Громко хлопнула дверцей шкафа. В голове крутились цифры: 350 000. Столько раз мы ссорились из-за его неумения сказать «нет», столько раз я глотала обиду, думая: «Ну вот, сейчас накопим, и всё наладится». А Греция была не просто отпуском. Это была первая наша мечта после ипотеки, рождений детей, бесконечных «потом».  

— Ты даже не спросил меня, — прошептала.  
— Ты бы сказала «нет»! — он вскочил. — А как я должен был? Бросить мать в беде?  
— В «беде»? — засмеялась я горько. — В прошлом году она «спасалась» от долгов, купив новую шубу! Ты проверял эти квитанции? Звонил в УК?  

Ночью он пытался обнять меня, бормоча: «Прости, мы как-нибудь…». Я притворилась спящей. Утром, пока он был в душе, зашла в его телефон (да, подло, но мне было всё равно). В переписке с матерью — голосовое сообщение: «Сыночек, я знаю, это тяжело, но ты же не позволишь своей матери остаться на улице? Ты же у меня добрый…».  

Да, именно это слово она использовала всегда. «Добрый» — как крючок, чтобы тащить из него деньги, время, нервы.  

На работе я отправила запрос в управляющую компанию ее дома. Через два часа пришел ответ: задолженности нет. Всё оплачено.  

Приложила скрин к письму: «Посмотри сам». Он ответил через час: «Я поговорю с ней».  

Вечером он молчал. Я варила макароны, дети кричали в комнате, а в голове крутилось: «Развод? Или смириться?».  

Мы смотрели друг на друга, и в его глазах я увидела то же, что чувствовала сама: усталость. От вечной лжи, от игры в счастливую семью, от матери, которая годами высасывала из него жизнь, прикрываясь одиночеством.  

Он кивнул. Не знаю, верила ли я ему.  

Теперь в ящике стола лежит конверт с надписью «Греция». Я иногда открываю его и кладу внутрь новые купюры — мелкие, по пятьсот, по тысяче. Медленно. Без восторга. Как будто коплю не на мечту, а на билет в один конец.